Остальные люди, видевшие это безумие, словно гимн подхватили истошный панический крик этой маленькой, умирающий, девочки. В одно мгновение центральная площадь города завопила сотнями человеческих голосов. Огромная масса народа дрогнула как разворошенный муравейник, где каждый рванул в разные стороны, спотыкаясь, создавая губительную давку, наступая по телам менее удачливых.

Из шока меня вывел сильный толчок в ногу. Я резко опустил взгляд и увидел, как истошно вопящая Лена вцепилась в стальную направляющую моего экзоскелета до крови разбивая об неё свои накаченные губы.

В ужасе, я оттолкнул её в сторону, пнув по голове второй ногой с такой силой, что я словно в замедленной съёмке увидел, как в разные стороны разлетелись осколки её белоснежных виниров.

— Пиздец! — заорал я, бросив взгляд с высоты ступеней вниз.

В этот момент, скопившееся за столько времени напряжение получило свой выход. Центральная площадь по щелчку пальцев разделилась на охотников и добычу. Людей уже нельзя было назвать даже толпой, скорей они напоминали живую, вопящую от ужаса, биомассу, приведенную в движение древними инстинктами. Количество жертв росло в геометрической прогрессии. Люди падали на землю словно костяшки домино и больше не поднимались. В одну секунду они становились кричащей, ещё пока живой дорогой для тех, кто не чурался бежать в буквальном смысле по головам. Бежали все и те, кто стоял в толпе и те, кто сидел в машинах и даже те, кто был на достаточном расстоянии.

Бежал и я…

Если бы в этот момент, я мог трезво оценивать текущую ситуацию, то я был бы крайне удивлён тем, что каждый шаг даётся мне с такой лёгкостью и непринужденностью, будто я всю жизнь ходил с помощью экзоскелета. Но именно этот эпизод из своей жизни я уже никогда не вспомню.

Состояние аффекта спало только тогда, когда я каким-то чудом оказался внутри музея. Я стоял с внутренней стороны и, вцепившись в ручку двери мёртвой хваткой, держал её не в силах что-либо сделать, пока в этот момент менее расторопные и удачливые люди стучали в дверь, сыпля проклятиями, мольбами и угрозами. Дверная ручка заходила ходуном, а я продолжал её держать, не в силах ничего поделать с собой. Возможность снова двигаться, вернулась ко мне лишь тогда, когда проклятая ручка хрустнула с уличной стороны под напирающим давлением толпы. Металл замочного механизма обломился, лишив людей снаружи возможности попасть внутрь привычным способом.

Дверь заходила ходуном под накатывающими волнами кричащих человеческих тел. Сверху посыпалась штукатурка, казалось, что ещё немного и дверь сорвётся с петель и вся эта толпа хлынет внутрь. Медленно, глядя на крошащийся бетон возле входа, я отступил назад.