Так же загадочно выглядел и контрудар под Островом. Солдатский телеграф донес, что к тому моменту, когда наши войска перешли в атаку, с противником все уже было кончено. Германские рядовые солдаты и младшие офицеры лежали на земле связанные и рыдали горючими слезами, а старший командный состав и самая ценная техника попросту исчезли в неизвестном направлении, будто их побрали черти. Сражение на Житомирском направлении тоже наверняка не обошлось без подобной мистики и чертовщины, только Украина — это далеко, почти как на другой планете, и солдатский телеграф туда не достает. При этом особисты, которым по должности, казалось бы, положено пресекать подобные непонятные разговоры, не предпринимают на этот счет совсем ничего, будто так и надо. Мол, болтайте, только не очень громко, дабы не смущать неокрепшие умы отдельных гражданских.
Ну а сегодня утром я тоже оказался совершенно внезапно втянут во всю эту мистику — даже чуть больше, чем по маковку. Все началось с того, что контр-адмиралу Заостровцеву, командиру учебной бригады подплава, в которую входит моя «Катюша», вдруг позвонил товарищ Сталин. В самом этом звонке ничего особенно неожиданного не было, ибо всем в СССР известно, что Хозяин в любой момент может позвонить из своего кремлевского кабинета любому, даже самому мелкому начальнику. У директора завода он может осведомиться о выполнении плана выпуска танков, а у председателя колхоза — о том, как идет уборка урожая. Необычным было то, что товарищ Сталин позвонил контр-адмиралу Заостровцеву только ради того, чтобы сообщить, что капитан второго ранга Котельников ровно через час должен быть у телефона: дескать, достаньте его хоть из-под земли. А меня из-под земли доставать не надо, я как штык у себя на лодке. Посыльный, прибежавший из штаба бригады, вид, надо сказать, имел неуставной: глаза выкачены, весь растрепанный, бескозырка сбилась набок.
— Товарищ капитан второго ранга… — задыхаясь от быстрого бега, произнес он, — вас товарищ Сталин к телефону!
Замечание, которое я хотел сделать молоденькому краснофлотцу, явно призванному в ряды РККФ недавней весной, колом застряло у меня в глотке. После такой новости — «товарищ Сталин зовет к телефону» — говорят, падали в обморок и бывалые люди, в боях гражданской войны не кланявшиеся пулям. Ведь так можно и взлететь очень высоко, и рухнуть до самого дна, как некоторые некогда прославленные и орденоносные деятели, ныне названные «врагами народа». Но я не чувствовал за собой никакой, даже самой малой, доли вины, так что пошел в штаб бригады лишь с чувством легкого волнения и недоумения: «А с чего бы это вдруг такой козырный интерес?».