Да, Гейдрих поведал мне, что в том мире, откуда происходит герр Сергий, мы потерпели крах. Там русские нанесли нам поражение, даже без всякой посторонней и тем более потусторонней помощи — потому что они отчаянные дикари, и дерутся насмерть за свою землю и идеи. В том мире наш Рейх перестал существовать, разгромленный ордами злых азиатских варваров, и мое существование закончилось вместе с моим любимым детищем… Но здесь, в нашем мире, пока еще не все кончено. Да, обречено, но не кончено. И я пока еще фюрер.
Нет ничего ужаснее, чем знать свое будущее. Это наполняет такой смертной тоской, что хуже любых физических страданий. Яд всегда при мне. И я не вижу другого варианта, кроме как повторить все то, что я сделал в ТОЙ истории… Достойный ли это был уход из жизни для предводителя великой германской нации? О, черт побери, сейчас у меня есть в этом сомнения… ТАМ я свел счеты с жизнью, чтобы мир не увидел моего унижения, когда меня, поверженного, плененного, поведут на эшафот, и публика будет проклинать и оплевывать меня. Трудно сказать, сделал я это с легкостью или с мучительными сомнениями. Я пытаюсь убедить себя, что с легкостью. Ведь свою жизнь я неразрывно связывал с Идеей. И когда стало понятно, что Идея уже не воплотится, жизнь потеряла для меня смысл. Что есть жизнь? Для большинства это плотские удовольствия. Но они никогда не имели для меня значения. Только Идея горела в моей голове, только она влекла меня вперед; мне удалось зажечь ею всю нашу нацию…
Но что есть идея? Разве неудача в ее воплощении означает то, что она обманчива? Гейдрих, вероятно, думает именно так, ибо его новый кумир исповедует Идею прямо противоположного толка. Но я-то понимаю, что всему виной не ошибочность идеи, а обстоятельства. И заключаются они в существовании проклятых русских, которые несовместимы с моей Идеей так же, как квадратная пробка несовместима с круглым сливным отверстием в ванне. Да, это препятствие оказалось непреодолимым, — что в том, что в этом мире, — но разве может оно поколебать Идею? Русские не желают стоять над всем миром, они хотят быть всего лишь первыми среди равных, и в этом их слабость, потому что Идея Господства бессмертна. После нас дырявый плащ старого раввина подберут янки, а русские, как и века назад, продолжат свое бессмысленное сражение с ветряными мельницами за счастье всего человечества. Но так не бывает: счастье избранных всегда происходит из горя побежденных!
И именно этот факт еще раз подтверждает то, что наша Идея — не пустое измышление! Если бы я обладал послезнанием, то мог бы избежать многих случайностей и ошибок, и тогда Идею удалось бы воплотить. Я бы собрал для войны на Востоке бо́льшие силы, заранее избавился бы от трусов и предателей, подготовился бы к войне в диких условиях снегов и сплошных болот, и, самое главное, начал бы истреблять русских только после того, как сапог германского солдата придавил бы им горло. Но послезнание было дано не мне, а русским. Вся причина моих неудач — исключительно в существовании этого проклятого непокорного племени. Не будь их — и жизнь была бы совсем иной, тогда наша высшая арийская раса господствовала бы в мире, неся ему безупречный порядок. Уж нам удалось бы сохранить этот порядок на века. Почему же Тот, кто создал все сущее на Земле, избрал себе в любимчики именно русских? Ведь у этого народа во всех делах царит хаос, и он просто не может спокойно жить по тем простым и понятным правилам, которые стремимся установить для него мы, цивилизованные европейцы. Я не могу этого постичь, и оттого прихожу в отчаяние.