Я тогда загорелся идеей усовершенствовать конструкцию, предвкушая, как стану обниматься со своими невестами у костра во время походов. Только вот вышло так, что мои женщины предпочли остаться дома и растить детей. Так что мой новый стул пылился без дела, пока я в одиночку качался по лесам.

До сегодняшнего дня.

Лили рассмеялась и захлопала в ладоши, когда поняла, что это.

— Складной стул на двоих!

Я усмехнулся, заканчивая его установку, и плюхнулся на одно сиденье, приглашающе похлопав по второму.

— Ага. Я тут подумал, если большинство моих спутниц женщины, которых я люблю, какого чёрта я должен делать для всех отдельные стулья?

— Но этот, наверное, было в десять раз сложнее сделать? — поддразнила она. — Стул, конечно, не качели, но всё равно потрясающе. Ты всё своё свободное время тратишь на то, чтобы придумывать штуки, которые делают нашу жизнь удобнее?

— Именно, — я вытянул ноги к огню. — Пока бегаю по лесам, времени на размышления навалом. А думать о том, как сделать тебя и остальных счастливыми — моя любимая тема.

— Ах, как это романтично! — Лили подвинулась поближе и прижалась, положив голову мне на плечо.

Стало ещё уютнее, когда я достал одеяло и укрыл нас обоих, пока мы ждали, когда приготовится ужин.

— Я рада, что пошла с тобой, — сказала она со счастливым вздохом через пару минут. — Проводить с тобой столько времени — это просто замечательно.

Обнял Лили за плечи и притянул ближе.

— Я думал о том же.

После ужина мы откинулись на спинку стула, чтобы посмотреть на звёзды. Ночное небо на Валиноре всегда било по глазам своей красотой. Никакого светового загрязнения, и видимость почти всегда идеальная.

— Оно ведь не меняется, правда? — спросила девушка-кролик спустя какое-то время, рассеянно теребя одну из своих длинных серебристых косичек. — Сколько себя помню, с самого детства. Луны и планеты, конечно, движутся, но как-то предсказуемо.

— Не знаю, наверное, — согласился я. — Там, наверху, всё совсем иначе. Здесь, на Валиноре, мы вечно суетимся, пытаемся втиснуть кучу дел в каждый день, каждый час, каждую минуту, — я усмехнулся. — Только подумай, как сильно изменилась наша жизнь всего за последние несколько месяцев.

Она мягко улыбнулась, поцеловала меня в плечо и снова уставилась в небо.

— Очень сильно, и в лучшую сторону.

— В самую лучшую.

Я указал на звёздную россыпь:

— А то, что мы видим там, меняется миллионы, а то и миллиарды лет. Они, наверное, были такими с самого сотворения мира, и только редкие, по-настоящему глобальные события нарушали заведённый порядок.

— Миллиарды? — с благоговением переспросила она. — Я даже представить себе такую цифру не могу.