Меня слегка удивило то, насколько чисто и осознанно она строила фразы. Пожалуй, в свои «ноль дней» от роду она являлась самой красноречивой из всех моих детей, побив рекорд даже старшей, Глории. Впрочем, Флора как-то упоминала об этой расовой фишке Флоран: девочки-растения, созревая в бутоне, получали огромный пакет инстинктивных знаний, передаваемых по наследству прямо через корневую систему и магический фон. В этот «стартовый пак» входил и полностью сформированный язык.

И, чёрт возьми, это было логично с точки зрения выживания расы. Учитывая, что большинство их сородичей рождались в полном одиночестве на заброшенных лесных полянах, без такой «прошивки в мозг» они бы просто не выжили и не смогли бы коммуницировать с внешним миром. Система Валинора, как всегда, предусматривала все случайности.

— Сегодня твой самый важный день, кроха, — я мягко провёл пальцем по её зелёной щёчке. — Твой первый день, когда ты наконец-то можешь ответить мне вслух, а не просто шевелить листиками.

— И первый день, когда я могу поиграть с братьями и сёстрами! — глаза Астерии загорелись озорным блеском. Эта мысль явно сработала как триггер: дочь тут же начала энергично вырываться, упираясь ручками мне в грудь. — Пусти, пап! Мы как раз собирались играть в салки!

Я со смехом опустил её на мощёную дорожку. Стоило её маленьким ножкам коснуться земли, как старшие дети радостной стайкой облепили её со всех сторон, и через секунду вся эта визжащая, хохочущая орава сорвалась с места, носясь вокруг стебля Астерии. Малыши, которые ещё не умели бегать, с пыхтением поползли или неуклюже заковыляли следом, не желая отставать от праздника.

Я смотрел им вслед. Несмотря на её взрослую речь, биологически Астерии было около двух лет — именно столько времени она провела в форме цветка. Если её развитие пойдёт по стандартному сценарию местных рас, не считая периодов зимней спячки, свойственных растениям, то физически она догонит трехлеток примерно через полтора месяца. Мой внутренний «калькулятор» тут же сделал пометку в мысленном календаре.

Да уж, время здесь летело так быстро, что я едва успевал фиксировать изменения. До дня рождения Глории оставалось меньше двух недель.

Глядя на бегающих детей, ощутил болезненный укол вины. Какая-то часть меня, та самая, что хотела быть просто отцом, с горечью понимала, как много бесценных моментов я упускал, сутками пропадая на тренировках, в рейдах, на совещаниях, выстраивая оборону, качая уровни и готовясь к кровавому противостоянию с Малином Медобруком и его ублюдочным Консорциумом. Я строил для них крепость, но не всегда успевал посидеть с ними на полу. Завтрак, ужин да сказка перед сном — вот и весь мой отцовский максимум в последнее время. Час или два в день.