Любая нормальная женщина при виде человека, кулем свалившегося ей под ноги, побежала бы за врачом. Или послала бы кого-нибудь. Или хоть взвизгнула бы ради приличия.

Нина присела рядом на корточки, поправила очки, вытащила из сумочки лупу, из лупы — резервуар со шприцом, сноровисто набрала в него крови и задумалась, глядя на результат.

Мимо текла полноводная людская река, приехавшие и встречающие расходились по своим делам и совершенно никому не было дела до лежащего на земле мужчины. Кроме флегматичного возчика, пытающегося найти хоть какого-то клиента.

— Достопочтенная магисса, рад предложить вам транспорт и услуги, — привычно забубнил он над ухом Нины. — Могу отвезти вашего друга в милитию, вытрезвитель, госпиталь, на кладбище…

— На кладбище нам пока рано, — отрезала женщина. — А вот в Сиреневый переулок было бы неплохо. Доплачу, если поможете затащить это тело в машину.

Возчик помог (кто ж от денег-то отказывается), хотя пыхтел при этом так, будто тащил не худого жилистого мужчину, а боевого рийского слона. А когда он узнал, что надо пострадавшего ещѐ и с улицы на третий этаж поднять, то вообще чуть не сбежал.

Если бы адрес называл сам Ракун, он, конечно, выбрал бы место с меньшим количеством лестниц. Или хотя бы с большим количеством слуг. В крайнем случае, можно было завалиться в управление разведки, хоть это и было бы верхом наглости. Зато там и подлечили бы сразу. Да и всѐ равно потом идти отчѐт сдавать.

Но говорить магос не мог, а Нина из всех местных адресов точно знала только его домашний.

Ракун обитал не в самом престижном районе, зато неподалѐку от реки. Был у него, конечно, и ещѐ один дом: большой особняк в центре, собственный сад, два этажа, четыре спальни, две гостиных и множество других бесполезных помещений. И, конечно, ворох слуг, необходимых для поддержания всего этого великолепия в должном виде.

Раньше, когда магос жил там с семьѐй, дом ему даже нравился. Но находиться там в одиночестве оказалось совершенно невозможно, ночью здание становилось похоже на тюремную камеру. Большую, просторную, комфортную, но всѐ равно камеру. Из него хотелось немедленно сбежать куда глаза глядят, и не возвращаться хотя бы до утра.

Промучавшись после смерти брата почти год, Ракун просто сдал дом внаѐм, а сам перебрался в маленькую квартирку, состоящую всего из двух комнат и совсем уж крошечной кухни. Зато в ней не хотелось выть от тоски, и не бросались в глаза запертые двери пустующих спален.

Из слуг осталась только одна горничная, которая приходила раз в неделю, чтоб разгрести бардак, который Ракун успевал за это время сотворить. Хотя с появлением Нины бардака стало в разы меньше. И даже пол был всегда чистый.