Бедненьким-несчастненьким страдальцем Ракун точно не выглядел. Скорее уж драным и побитым енотом, жалеть которого надо очень осторожно, может и цапнуть не разобравшись.

Нина осторожничать не стала и, наклонившись, поцеловала енота в висок. Тот дѐрнулся от удивления, но быстро расслабился, разве что не замурлыкал от удовольствия. Позѐр!

— Я же сказала, что люблю тебя таким, какой ты есть. Значит, и вот таким тоже. Но если ещѐ раз увижу, как ты обжимаешься с этой блондинкой — убью обоих. Или прокляну. Вот тем самым проклятием, чтоб хорошенько помучились перед смертью.

— Ты не сможешь. Оно на имя завязано.

— А ты мне его скажешь. Вот вернѐмся домой — и скажешь. Это будет честно, ты же знаешь моѐ. И ещѐ… - Нина осеклась, быстро прокрутила в голове разговор. — Ты что, сейчас правда назвал меня по имени? Оно же тебе не нравилось!

— И сейчас не нравится, но надо же привыкать. Похоже, мы с тобой всѐ-таки надолго. Ну, если ты меня прямо сейчас не бросишь.

— Не брошу, — вздохнула Нина. — Чтоб бросить, тебя сначала поднять надо, а у меня не получится. Так что вставай сам, хватит на голой земле валяться.

— Не на земле, а на куртке, — отмахнулся Ракун. — Ладно, я сейчас.

Поднимался он тяжело и медленно, а потом ещѐ какое-то время стоял на месте, опираясь на Нину и не решаясь сделать шаг. Долан, заметив это, немного пометался между долгом и чувствами, но в итоге всѐ-таки решился: выпустил из объятий Алину, подошѐл и великодушно подставил плечо.

— Двинуть бы тебе… — вздохнул в ответ на это магос. Принимать помощь он не торопился.

— Я тебе говорил не приближаться к моей племяннице?

— Эллерт, не начинай. Или хотя бы не здесь, — вполголоса попросил Долан.

— А что такого? Вам прилюдно целоваться можно, а мне даже высказаться нельзя?

— Нельзя. Ей сейчас и так нелегко, а тут ещѐ ты с претензиями.

— Я же не к ней с претензиями, а к тебе. Как я могу тебе доверить девушку, если ты даже поцеловать еѐ согласился только после приказа?

— Будешь продолжать в том же духе, и я тебя ударю безо всякого приказа. Или даже вопреки ему. И сейчас я этого не делаю только из уважения к Сандре, потому что если ты снова грохнешься, именно ей придѐтся тебя поднимать. А если я ударю — ты точно грохнешься.

Бывший милит выпрямился и расправил плечи, чтоб казаться крупнее. Наверное, решил, что на Ракуна это подействует отрезвляюще, но тот в ответ внезапно заржал и, не успев толком отсмеяться, заметил:

— Нелегко тебе с ней будет.

— Я знаю. — Долан неловко улыбнулся, начиная понимать, что всѐ, сказанное до этого, можно расценивать как шутку.