и попрежнему не видѣли» что «девизъ старой офиціальной народности — вотъ тотъ девизъ, котораго должны были бы держаться всѣ, восхищающіеся «стройностью» міросозерцанія Ивана Ермолаевича» (Бельтовъ, «За 20 лѣтъ», 55). Правовѣрные народники думали, что крушеніе идей «офиціальной народности» есть только вопросъ времени и просвѣщенія и что послѣ ихъ паденія земледѣльческіе идеалы крестьянства, освободившись отъ этого налета, расцвѣтутъ еще пышнѣе, и «міросозерцаніе» Ивановъ Ермолаевичей станетъ еще «стройнѣе» и и чище… Глѣбъ Успенскій не раздѣлялъ этихъ иллюзій. Онъ, повидимому, склоненъ былъ думать, что разложеніе крестьянской жизни и «земледѣльческихъ идеаловъ» пойдетъ еще быстрѣе послѣ реформы политической. Будущая «конституція» рисовалась ему въ чертахъ далеко не демократическихъ, а демократическій идеалъ онъ — по общей всѣмъ народникамъ ошибкѣ — отожествлялъ съ народничествомъ, съ культомъ мужика и признаніемъ» святости» земледѣльческой идеологіи, основанной на власти земли. 3. Успенскій сошелъ со сцены, не успѣвъ разобраться въ своихъ противорѣчіяхъ и недоумѣніяхъ. Вскорѣ послѣ того они были разъяснены Бельтовымъ, который, между прочимъ, указывалъ на неосвѣдомленность Успенскаго въ экономическихъ и соціологическихъ вопросахъ, откуда у него — смѣшеніе явленій разнаго порядка и теорій весьма различнаго достоинства. Оттуда же и наивность его проектовъ. На стр. 59–61 своей статьи Бельтовъ проводитъ остроумную параллель между идеализированной Успенскимъ психологіей крестьянина въ родѣ Ивана Ермолаевича и психологіей дикарей, и рядомъ указаній изъ соціологической и этнографической литературы разрушаетъ всѣ иллюзіи Успенскаго насчетъ «разносторонности» труда и мысли мужика, «полноты» его жизни, стройности его міросозерцанія. Столь же уничтожающей критикѣ подвергаетъ Бельтовъ и экономическіе взгляды Успенскаго на раздѣленіе труда, его сѣтованія о томъ, что крестьяне перестаютъ заниматься кустарнымъ промысломъ, не выдерживая конкуренціи съ фабрикой, наконецъ — его мысли по поводу факта, кажущагося ему отраднымъ, что нѣмцы-колонисты (Саратовской губ.) «стали брать фабричную работу на домъ» и выдѣлывать сарпинку, «которая оказалась и лучше, и прочнѣе, и дешевле какъ заграничной, такъ и московской…» Бельтовъ по этому поводу напоминаетъ читателямъ, что это явленіе, извѣстное подъ именемъ «домашней промышленности» (Hausindustrie), существуетъ и въ Зап. Европѣ, и тамъ спеціальныя изслѣдованія давно уже доказали пагубность и ужасающій эксплоататорскій характеръ этой формы