они образовались иначе, міръ, ихъ окружающій, имъ слишкомъ грязенъ, недовольно натертъ воскомъ, замараютъ руки, замараютъ ноги. То ли дѣло стонать о несчастномъ положеніи и при томъ спокойно ѣсть да пить». — «Неужели вы въ самомъ дѣлѣ думаете, что эти люди по доброй волѣ ничего не дѣлали, или дѣлали вздоръ?» вопрошаетъ Герценъ. — «Безъ всякаго сомнѣнія», отвѣчаетъ Чернышевскій, «они были романтики и аристократы, они ненавидѣли работу, себя считали бы униженными, взявшись за топоръ или за шило; да и того, правда, они не умѣли» («Сочиненія А. И. Герцена», С.-Петербургъ, 1905 г., томъ V, стр. 346) [11] .— Спорщики разстались, не поладивъ другъ съ другомъ. Характерны ихъ отзывы другъ о другѣ, приведенные въ воспоминаніяхъ Павлова («Изъ пережитого»): «Удивительно умный человѣкъ», сказалъ Герценъ о Чернышевскомъ, «и тѣмъ болѣе при такомъ умѣ поразительно его самомнѣніе… Насъ грѣшныхъ они совсѣмъ похоронили. Ну, только кажется, ужъ очень они торопятся съ нашей отходной, — мы еще поживемъ!» — «Какой умница! какой умница!» восклицалъ въ свою очередь Чернышевскій. «И какъ отсталъ… Вѣдь, онъ до сихъ поръ думаетъ, что продолжаетъ остроумничать въ московскихъ салонахъ и препирается съ Хомяковымъ. А время теперь идетъ съ страшной быстротой: одинъ мѣсяцъ стоитъ прежнихъ десяти лѣтъ! Присмотришься, — у него все еще въ нутрѣ московскій баринъ сидитъ!» [12] . Въ томъ же 1859 году отозвался Герценъ въ «Колоколѣ» и на знаменитую статью Добролюбова «Что такое обломовщина?» статьею «Very dangerous», гдѣ обнаружилъ странное и печальное непониманіе новаго типа вообще и дѣятельности Добролюбова въ частности. И здѣсь имя Добролюбова не названо, но все содержаніе статьи и нѣкоторые намеки (напр. на «Свистокъ») не оставляютъ сомнѣнія, что тутъ разумѣется именно онъ. Защищая «Онѣгиныхъ, Печориныхъ» и людей 40-хъ годовъ отъ нападокъ Добролюбова, Герценъ заподозрѣваетъ его и всю редакцію «Современника» въ низменности побужденій, въ мелкомъ завистничествѣ, приравниваетъ «Свистокъ» къ балагурству Сенковскаго и кончаетъ статью очень ужъ опрометчивыми словами: «Истощая свой смѣхъ на обличительную литературу, милые паяцы наши забываютъ, что по этой скользкой дорогѣ можно досвистаться [13] не только до Булгарина и Греча, но (чего Боже сохрани) и до Станислава на шею! 1 ). Можетъ, они объ этомъ и не думали, — пусть подумаютъ теперь» («Сочиненія А. И. Герцена», С.-Петербургъ, 1905, т. VI, стр. 246). — Въ отвѣтъ на это Добролюбовъ и Чернышевскій могли бы съ полнымъ правомъ сказать Герцену то, что