а не специфически-русское, и что оно ничего общаго не имѣетъ съ реакціей 1848–1855 годовъ. — Этотъ " нигилизмъ " совпадаетъ съ наукой, научнымъ міросозерцаніемъ, критической философіей. Герценъ тутъ же оговаривается, что подъ данное имъ опредѣленіе наши русскіе «нигилисты» не подойдутъ (вѣдь и у нихъ была своя «догма» и свои иллюзіи), но зато подойдетъ И. С. Тургеневъ, «бросившій въ нихъ первый камень, и, пожалуй, его любимый филосовъ Шопенгауеръ» (стр. 487). — Но вслѣдъ за симъ Герценъ, нѣсколько неожиданно, указываетъ на признаки того, что онъ называетъ «нигилизмомъ», у Бѣлинскаго и Бакунина (очевидно, это только случайно подвернувшіеся подъ руку примѣры, изъ коихъ второй — о Бакунинѣ — представляется мнѣ неидущимъ къ дѣлу). Значитъ, тутъ уже имѣется въ виду русскій нигилизмъ въ одной изъ его первоначальныхъ формъ, что явствуетъ и изъ слѣдующихъ за симъ строкъ: «Нигилизмъ съ тѣхъ поръ расширился, яснѣе созналъ себя, далѣе сталъ доктриною, принялъ въ себя много изъ науки и вызвалъ дѣятелей съ огромными силами, съ огромными талантами… Все это неоспоримо». Такимъ образомъ, Герценъ отдаетъ ему дань справедливости, готовъ признать его заслуги и право на существованіе. Но примириться съ нимъ романтикъ Герценъ не можетъ: прежде всего, ему такъ жаль тѣхъ «насъ возвышающихъ обмановъ», которыхъ не щадитъ «нигилизмъ». Этого мотива Герценъ однако не приводитъ, выдвигая другое, столь же характерное для романтика-идеалиста, основаніе: «новыхъ началъ, принциповъ, онъ не внесъ», говоритъ Герценъ… Представитель общечеловѣческаго «нигилизма», т.-е. эмпирической науки и критической мысли, отвѣтилъ бы Герцену, что изобрѣтать «новыя начала, принцицы» — дѣло не науки, которая только изслѣдуетъ природу явленій, — пусть сама жизнь выдвигаетъ какіе ей угодно принцины, хоть старые, хоть новые… Русскій же «нигилистъ» Базаровъ сказалъ бы тутъ то, что сказалъ онъ Павлу Петровичу, когда послѣдній, начавъ съ указанія на англійскую аристократію, которая «дала свободу Англіи», закончилъ свою тираду изреченіемъ, что «безъ принциповъ жить въ наше время могутъ одни безнравственные или пустые люди» — «Аристократизмъ, либерализмъ, прогрессъ, принципы», сказалъ Базаровъ, «подумаешь, сколько иностранныхъ… и безполезныхъ словъ! Русскому человѣку они даромъ не нужны» (гл. X). На вопросъ: что же именно нужно русскому человѣку (т.-е. Россіи)? — Базаровъ, какъ извѣстно, отвѣчаетъ, что всего нужнѣе отрицаніе. «Въ теперешнее время полезнѣе всего отрицаніе — мы отрицаемъ», говоритъ онъ Павлу