столицы, что «испорченъ» собственно «пригородный мужикъ», между тѣмъ какъ въ другихъ мѣстахъ, «во глубинѣ Россіи», живетъ народъ, сохраняющій въ чистотѣ стародавнія понятія и нравы, не искаженные вліяніемъ наносной, чуждой народному духу цивилизаціи. Принято думать (говорить Успенскій), что пригородный мужикъ — не настоящій крестьянинъ. Это ошибка. Вездѣ есть города, откуда идутъ аналогичныя вліянія на народную жизнь. Разница только въ степени этихъ вліяній. Суть дѣла — все та же, и «подгородный мужикъ» и есть самый настоящій, типичный мужикъ, который гораздо полнѣе и ярче представляетъ собою многовѣковую судьбу крестьянства, чѣмъ мужикъ, живущій въ медвѣжьихъ углахъ, еще мало доступныхъ вліянію городскихъ центровъ. Именно здѣсь, въ Новгородской губерніи, гдѣ производилъ свои наблюденія Успенскій, и слѣдуетъ, по его мнѣнію, искать «настоящаго русскаго мужика», который бы «въ самомъ дѣлѣ олицетворялъ собою всѣ 26 томовъ Соловьева» (тамъ же). «Для всесторонняго наблюденія и изученія» народнаго быта и прихологіи, какъ они сложились вѣками исторической жизни Россіи, нѣтъ лучшаго мѣста, ибо именно здѣсь мужикъ «жилъ такъ, какъ обозначено въ 26 томахъ», «здѣсь онъ гнѣздился на лядинахъ…. видѣлъ и аракчеевщину, и холеру, и крѣпостное право», здѣсь же онъ «понатерся въ той цивилизаціи, которая идетъ и ѣдетъ на деревню…» (195). И слѣдующія за симъ страницы, написанныя съ обычнымъ мастерствомъ діалога и анализа, устанавливаютъ глубоко-печальный выводъ, что въ народной психикѣ остался трудно истребимый слѣдъ крѣпостныхъ навыковъ, что мужику, вѣками жившему въ кабалѣ и крѣпостной зависимости отъ природы, отъ своего же общества, отъ государства, отъ помѣщиковъ, чужда идея свободы и самоцѣнности личности человѣческой, что его понятія насквозь проникнуты рабскими и крѣпостными инстинктами. Безчеловѣчность этихъ — крестьянскихъ понятій еще ярче оттѣняется мастерскимъ воспроизведеніемъ той наивности, съ какою они высказываются. Къ зажиточному крестьянину Демьяну Ильичу приходитъ бѣдный мужикъ, отставной солдатъ, въ сопровожденіи мальчика. Онъ продаетъ яйца и курицу, а кстати предлагаетъ «купить» и мальчика, потомъ дѣвочку, оставшуюся дома, наконецъ — самого себя. Договоръ найма сбивается здѣсь на родъ купли-продажи. Нѣтъ сомнѣнія, дѣвочка, которую Демьянъ Ильичъ «купилъ» за куль муки, будетъ у него въ настоящей кабалѣ. Приведемъ отрывокъ изъ «дѣлового» разговора. Продавъ яйца и курицу, солдатъ спрашиваетъ: «А вотъ что, Демьянъ Ильичъ, не возьмешь ли у меня мальчонку? — Какого?