— Как это, маменька, можно сконструировать человека до рождения? — поразилась Душечка. — Да неужто такое возможно?

— Оказывается, возможно, — ответила та мать семейства. — Собственно, в этом ничего ужасного нет, и из этого даже можно извлечь великое благо, если, к примеру, речь идет о создании новых видов полезных животных. Но все дело в том, что Неоримская империя использовала науку в богомерзких целях, производя эксперименты над человеческой натурой.

— Римляне всегда более всего ценили пищу и зрелища, — жестко произнесла Маша. — Чем изысканнее пища, тем более феерическим должно быть зрелище… Канули в прошлое гладиаторские бои, и теперь, значит, стало модно лицезреть танцы женщин, скрещенных с пернатыми… И они, вероятно, еще называют это искусством! Скажи, маменька, а эти девушки — они… достаточно умственно развиты?

— Я не знаю, милая, — со вздохом произнесла та. — Я с ними еще даже толком не общалась. Весь день ушел на то, чтобы разместить их и выдать все необходимое… Завтра постараюсь разговорить их. Надеюсь, моей латыни для этого будет достаточно.

— Маменька, а можно, мы с тобой пойдем завтра в лагерь? — в один голос воскликнули дочери Камиллы Альбертовны, и добрая женщина не стала возражать.

Последующие дни в доме генерала Хорвата только и было разговоров, что о девушках-птицах. Юные барышни, как и маменька, также преисполнились состраданием к несчастным существам.

Пернатые танцовщицы и вправду могли тронуть любое сердце. Не только перья делали их похожими на птиц, но и мимика. Когда им было страшно, перышки на их лбах вставали дыбом, они сгибали руки в локтях и прижимали их к телу. При этом они сразу сбивались в плотную группу и жались друг к другу. На звук они реагировали резким поворотом головы, чуть опустив ее книзу и при этом по-птичьи быстро моргая. Их пальчики с маленькими жесткими ноготками были длинными и худенькими, с тонкой кожей. И в лицах их всех улавливалось что-то неистребимо птичье… Хотя при этом они были по-человечески красивы. Они выглядели хрупкими и легкими, да и на самом деле были таковыми, ибо, как уже знала Камилла Альбертовна, их кости, как у настоящих птиц, были пустыми изнутри, с тонкими стенками. Но при этом птицеженщины имели достаточно высокий рост, не меньше ста семидесяти сантиметров.

Они обладали даром человеческой речи, но их латынь изрядно отличалась от той, которую Камилла Альбертовна когда-то учила в гимназии. Поэтому ей было довольно трудно разобрать их разговор. Но тем не менее общение понемногу налаживалось.

Оказалось, что «птички» довольно сообразительны, но чрезвычайно подозрительны. Стоило одной из них чем-то встревожиться, как вся компания сбивалась в кучку и принималась беспокойно переговариваться высокими голосами.