Отказ от нереалистичной эсеровской земельной программы и признание законности де-факто «черного передела» на местах полностью ликвидировали потенциал для смуты в русской деревне. В ту же строку — уничтожение корниловщины и ликвидация украинско-молдавских незалежных потуг. Однако бродят еще по малороссийским просторам банды и бандочки атаманов Грицианов Таврических, состоящие преимущественно из разночинного городского контингента, но селянские отряды самообороны относятся к ним без всякого одобрения, вплоть до открытия огня без предупреждения. В противном случае, если врасплох оказываются застигнуты селяне, бывают неизбежны грабежи, изнасилования, безудержная пьянка, а поутру — расстрел всех, кто не понравился пану атаману. Правда, за такими бандами и бандочками гоняются немногочисленные, но хорошо мотивированные, экипированные и вооруженные спецотряды НКВД, то есть ВЧК, существующие отдельно от Красной Гвардии. Это элитные части для точечной работы вдали от железнодорожных магистралей, где силы противника измеряются не тысячами и сотнями, а всего лишь десятками боевиков. Чекисты никого не грабят, не насилуют и не расстреливают, а пойманных живьем бандитов привозят в села, где те нагрешили, и отдают на суд и расправу местного «опчества». Нет на белом свете более безжалостных судей и жестоких палачей, чем претерпевшие от обвиняемых селяне. Обычное повешенье на суку по их приговору можно счесть верхом гуманизма, а расстрел честью. Чекисты в процесс судопроизводства и приведения наказания в исполнение не вмешиваются, только требуют у схода бумагу с приговором народного трибунала, в которой должны быть указаны имена и клички обвиненных и осужденных, их приметы, способ казни и место захоронения.

Впрочем, нечто подобное происходит не только в Малороссии, но и в других местах бывшей Российской империи, но только там, за исключением Сибири, бандитизм не имеет сколь-нибудь значительного размаха, а потому и борьба с ним не на виду и не на слуху. Насчет Сибири — разговор особый. Примерно за год до нынешних событий Временное правительство на радостях, дорвавшись до власти, объявило тотальную амнистию и выпустило из мест заключения не только политических заключенных, но и уголовников. Некоторые из нежданно получивших свободу (в основном те, что совершили свои преступления по пьяному делу на бытовой почве) подались в родные края до дому до хаты, а вот матерым рецидивистам идти было некуда, поэтому они начали сбиваться в банды прямо там, где их отпустили на все четыре стороны. В Основном Потоке уголовников (как и анархистов) большевики еще какое-то время считали «товарищами по борьбе» и «классово близкими», а потому цацкались с ними как с малыми детьми, однако в «моем» восемнадцатом году все совершенно иначе. Тут воры, грабители, убийцы и даже уличные попрошайки считаются эксплуататорами похлеще буржуазии, ведь сами они своим трудом ничего не создают, а только потребляют, потребляют, потребляют. Поэтому борьба с ними жестока и бескомпромиссна, тем более что ведут ее в Сибири в основном не городские интеллигенты, а местные лесовики, которым все едино — что тигра-людоед, что варнак с ружьем. И кончали членов таких банд рецидивистов без всякого суда там, где их удалось застигнуть — на таежных заимках или летних лежках-стоянках на какой-нибудь лесной поляне посуше. Воров и грабителей сибиряки не любят, и расправляются с ними в соответствии с законом тайги.