Следующий по порядку год у меня пятьдесят третий, но там все дела у меня пока сделаны, а задачи угомонить Америку в семьдесят шестом году наскоком без большого риска не решить, поэтому надо много работать, поднимая боеготовность «Неумолимого». Однако в мире семьдесят шестого года у меня есть еще одно дело (спасибо библиотекарю Ольге Васильевне, что напомнила). Дело том, что в Москве семьдесят шестого года доживает последние годы генерал от литературы, поэт, драматург, прозаик, сценарист, журналист, военный корреспондент, свидетель и очевидец великих событий Константин Михайлович Симонов. Рак легких (много курил по жизни) в том мире — это уже приговор. И в то же время хоть Лилия, хоть Авило Аарон и Чек Дэн, хоть Валерия Доминика справятся с этой проблемой без особого напряжения сил, а Лилия потом еще сможет откатить возраст пациента к сорока или даже к двадцати годам. Во-первых, дать вторую жизнь такому человеку — для меня честь. Во-вторых, Константин Михайлович, если мы сработаемся, будет более чем уместен в нашей команде. История Новой Империи сама себя на скрижали не занесет и будущим поколениям не передастся, тут человек нужен с чувством времени и талантом, чтобы умел отделить вечное от сиюминутного.
Но в гости к такому человеку придется идти лично, как к адмиралу Ямамото — личности это хоть разноплановые, но одного масштаба. На минувшем двадцать пятом съезде КПСС Симонова, как и в Основном Потоке, выбрали членом Центральной Ревизионной комиссии, но так как этот человек никогда не был специалистом по финансовой отчетности, такое назначение — это как забивать гвозди микроскопом. Или это просто синекура для мэтра в знак уважения и демонстрации степени его социальной значимости? В любом случае перебьется эта ревизионная комиссия, ведь, помимо Симонова, в ней состоит еще тридцать шесть человек. Так что сомнения в сторону. Надо будет взять у товарища Брежнева «страшную» бумагу с прикомандированием к моему штабу с целью излечения и повышения квалификации, и идти знакомиться. Вот грянут роковые «девяностые» — поздно будет пить сироп. Кстати, товарища Симонова можно и нужно будет подключить к работе товарища Ленина над единой теорией социальных последовательностей. Писатель такого таланта, который ходит ногами по земле и заглядывает в глаза людям, может разглядеть там такое, чего не увидят и сто высоколобых теоретиков.
И последний пункт моей программы на ближайшее время — ликвидация зажившегося на свете обормота, пока еще носящего титул императора Всея Руси Ивана Седьмого, из династии Николаевичей. В бывшем Царстве Света и на Британщине людоедство как явление изжито под корень. И даже в Париже больше не едят женского мяса, потому что мои абордажные спецгруппы перехватывают в море все без исключения корабли с колониальным живым товаром. И в то же время на Москве под ножом мясника без различия сословий продолжают умирать невинные дамы и девицы, и этот факт грызет меня все сильнее и сильнее. Пока я рубился с американцами в пятьдесят третьем году, это чувство было не таким ярким, но теперь что-то внутри меня требует, чтобы я занялся этим вопросом немедленно. А то опять закрутят-завертят неотложные дела, и этот вопрос снова окажется где-то в конце списка. А так нельзя. Однако, поскольку на Мишеля где сядешь, там и слезешь, ставку придется делать на его маман, то есть бывшую вдовствующую императрицу Марию Федоровну из восемнадцатого года и… полковника Дроздовского, формирование которого уже вполне тянет на хорошо сколоченную дивизию. И вообще, если что, я тут рядом всеми своими силами — и тогда кто не спрятался, я не виноват. Местную российскую элиту вообще всю целиком надо сбрасывать в отход, такая уж она несвежая и осклизлая. А вот народ жалко — за него я буду бороться до конца, трясти и перетряхивать до тех пор, пока не увижу, что дело пошло на лад.