и тот, в котором мы сейчас находились. Древние переглянулись между собой, после чего вежливо кивнули мне в ответ. И вернулись к тому, что продолжили копаться в выдвижной гондоле двигателя поврежденного десять тысяч лет корабля. Развитая раса и все такое. Вот только эти люди не привычны к элементарным правилам общения, которые типичны для землянина. Никаких приветствий при встрече, рукопожатий, дежурных разговоров ни о чем. У них все просто — живут для того, чтобы работать. И дело не в этих двоих. Такие все Древние. Даже на дежурстве они едва ли разговаривают между собой — у каждого есть своя зона ответственности, своя работа. И они выполняют её без каких-то проволочек и нареканий. Всегда настроены на качество. Никаких смешных историй, разговоров на отвлеченные темы, перекусов и перекуров. Честно говоря, когда я неделю назад во время вечерней общей — по настоящему общей для всех новых лантийцев — встрече поднял тост за экипаж «Авроры», за их жертву, за их службу, за их верность, то доранданцы, конечно, меня выслушали. Выслушали все, что я собирался им рассказать. И новые правила нашего общества, оставление в прошлом генетических заморочек о частоте крови, о взаимовыручке и доброжелательности друг к другу. И про проблемы во Млечном Пути, про то, что меня ненавидят Древние. Все, что я мог им рассказать, в том числе и о том, что мне известно о возможном будущем, а так же, довольно обтекаемо, без конкретных раскрытий секретов о том, почему трибун Титус и его приближенные все же пожертвовали своими жизнями, но с объяснением, что произошло это ради сохранения остальных членов экипажа в целости… Все рассказал. Подробно и чётко. Выслушали равнодушно. Тогда пришлось тащить всех, кто ещё не был в курсе, в виртуальную обстановку и рассказывать как на самом деле обстоят дела, что мы выяснили, в чем корни многих проблем. Как, собственно, рассказал и о том, что все желающие присоединиться к Вознёсшимся, могут это сделать сразу же, как только мы обнаружим одну интересную планету. Ответом мне было молчание и вполне обыденные выражения лиц, на которых словно было написано: «Хорошо, приняли к сведению». От этого даже мороз по коже. Лишь только затянувшееся мною положенное «Авроре» уважение и тост, а так же открытие памятной доски с именами всех тех, кого мы потеряли, вызвало какое-никакое, но оживление среди новых лантийцев. Дань памяти погибшим товарищам они отдали, после чего попросили разрешения вернуться к работе. Как-никак, и без того два дня отдыхали. Хотя, я-то знаю,