Из этой, например, можно заключить, что вас зовут очень высокопоставленные лица. Но присовокупление к карточкам личных цидулок говорит о роде услуг, явно не театральных, которые от вас потребуются. Жорж вспыхнул. Его подбородок задрожал от гнева. Предательски похоже, Александр Христофорович ещё сомневался! — Положите, — глухо, с угрозой проговорил актёр. — Это мой хлеб, и вы не имеете права читать мне мораль. «Имею!» — чуть не сорвался гость. Но, по сути, парень прав. Какая мораль? Под шёлковой актёрской драниной кожа да кости. Ах, каким худым он сам был в эти годы! — Я всё-таки не понимаю цели вашего визита, — выдавил из себя юноша. — Поклянитесь, что не пойдёте к князю Мещерскому. Ничего глупее сказать было нельзя. Но Жорж сочно расхохотался, запрокинув голову и разом как-то расслабившись. — Н-нет! Клянусь честью, которой не имею! Как бы ни бедствовал! От сердца у Бенкендорфа отлегло. — Вы не будете бедствовать. И честь у вас есть, — проговорил он, понимая, что запутывает собеседника ещё больше. Тот перестал хохотать. Его лицо стало серьёзным. — Всегда знал, что я — наследный принц. Только меня матушка в навоз обронила. — Не говорите дурно о вашей матери, — попросил Александр Христофорович. Повисла пауза. Они уставились друг другу в глаза, и Бенкендорф должен был констатировать: парень понимает если не всё, то очень близко к истине. Однако внутренняя деликатность заставляет его разыгрывать из себя нагловатого болвана. — Так она была королевой? — Она была великой актрисой, — Бенкендорф помедлил. — Французской актрисой. — И отца моего вы знали? — спросил Жорж уже без тени ёрничества. Знал ли он самого себя? Ещё вопрос. — Он искал вас, — не без труда проговорил Александр Христофорович. — Ему сказали, что младенцы, которых разобрали на лето перед войной по деревням, погибли. — Погибли, — подтвердил Жорж. — Только я не поехал, у меня была горячка. И что же этот папаша так неприлежно искал? Бенкендорфу захотелось сказать, что он от природы человек неприлежный. Но вместо этого вышло нечто жалобное и просительное: — Вам только восемнадцать. Ещё многое можно исправить… — Например, что? — враждебно насупился собеседник. Каких кренделей небесных ему посулят? После голодного детства с босыми ногами на каменном полу? После тычков, оплеух, унижений? После гостиных знатных дам, где он король на час и слуга на ночь? После слюнявых восхищений, как у Мещерского? Вот ведь люди уверены, что им не укажут на дверь. А он указывал! — Вы хорошо ездите верхом? — осведомился гость.