болела. Давно. С самого 14 декабря. Удар оказался слишком страшным. Тростник надломился. Фарфоровая балерина упала с полки и разбилась на тысячи осколков. Время от времени Шарлотта поправлялась, недолго радовалась жизни, скакала на балах и… снова валилась с ног. Словно у шкатулки с крутящейся фигуркой сломали пружинку завода. Врачи пришли к выводу, что императрицу истощают роды. — Конечно, истощают! Какой вздор! — возмущалась Мария Фёдоровна. — Они заявили, что следующий младенец будет последним. Что она слишком слаба и не выдержит… Александр Христофорович не обнаруживал полного понимания проблемы. — Но у их величеств уже пятеро детей. Можно остановиться. Пожилая дама с возмущением выдула воздух. — И вам невдомёк! Я должна вслух проговаривать все непристойности! В жизни каждой августейшей пары наступает такой момент, когда врачи запрещают супругам любые сношения. Я пережила нечто подобное. И она переживёт. Но на сей раз всё слишком рано. Ей тридцать. Государю тридцать два. Они любят друг друга. И были счастливы. — Мария Фёдоровна так крепко сжала носовой платок, точно намеревалась разорвать его ногтями. — Самая большая глупость в том, что они решили слушаться. Его величество всё рассказал духовнику и получил совет: жить как брат с сестрой, раз детей быть не может. — Шёлковый башмачок вдовствующей императрицы яростно топнул по полу. — Теперь они ходят сами не свои, пожирают друг друга глазами и молчат. Это невыносимо! Бенкендорф должен был констатировать, что его покровительница, и постарев, сохранила прежний темперамент. — Помогите нам, Сашхен, — с упором на первом слове проговорила она. — Вы росли иначе: война, походы. Что же до государя… Можно было не объяснять. Генерал чуть со стула не упал от возмущения. Вот, сударыня, результат ваших строгостей! Ваших запретов и «порядочного» воспитания! Он помнил, как император как-то в дороге смешком рассказал ему историю: лет 14-ти, когда у юношества просыпается интерес к неведомому, мать велела отвезти младших великих князей в военный госпиталь и показать им самые ужасные случаи заболеваний от любовного неистовства. Михаила замутило, рвало. А Никс ничего, выдержал, только шатало. Но испугался насмерть. — Мне было так гадко, так страшно, что я уже с тех пор и не помышлял вовсе… до супруги, естественно. До 21 года. Хорошо совсем не отшибло. Методы у вас, сударыня, как у дровосека! Теперь он, буян и развратник Шурка, которого в этой самой комнате, за этим самым столом буквально распинали за невиннейшие амуры с актрисами,