— Пятая, она же Фифти, пришла к нам от Листолазов.

Вождь указал на вторую девушку в отряде. Эта мне понравилась больше — зеленые глаза, веснушки. Она подмигнула, улыбнулась, а потом провела языком по губам. И все бы ничего, если бы язык не оказался раздвоен. Представление она завершила облизыванием кинжала. Вообще, кинжалов у нее было полно — метательные на перевязи, крепившейся на торсе крест-накрест, и еще несколько на поясе. Надо думать, и в каждом сапоге имелась парочка запасных, но под столом было не разглядеть.

— Седьмой, он же Топор из племени Краснолобых.

За столом никто не отреагировал, и пришлось определять Седьмого по двум топорам за спиной. Сидел он спиной ко мне, но так и не повернулся. И только после того, как Вождь легонько пнул его по ноге, нехотя поднял руку.

— Восьмой, просто Восьмой.

Этого я, честно говоря, назвал бы скорее восьмитонником. Таких крупных аборигенов я еще не встречал — даже орки с троллями ему уступали. Но лицо он имел приятное, и сам был не жирный, а равномерно накачанный, похожий чем-то на варвара из фан-клуба Конана на Теллусе, только с аврорианским налетом — глаза чуть сужены, а в длинные волосы вплетены перья. Он не встал, но отсалютовал мне кружкой пива, которую держал двумя пальцами.

— Одиннадцатый, он же Барабан из племени Коати.

Парень, только что получивший тычок от Родригес, поднялся, изобразил некое танцевальное па в стиле «лунной походки» и, выхватив два револьвера, сделал вид, будто палит вокруг. После чего подул на стволы, приподнял край несуществующей шляпы и сел обратно.

Я всем кивал и улыбался, а Барабану отсалютовал двумя пальцами от брови — поприветствовал, типа, брата-стрелка. Затем кивнул на соседний стол и вопросительно посмотрел на Вождя — а там кто? Вождь, как показалось, вздрогнул и пояснил без энтузиазма:

— Десятый, он же Часовой из племени Шепот ветра. Ты к нему близко не подходи, окей? Он видит только ауры приона. Что-то типа твоего темного зрения, но у него всегда так.

Услышав название племени, которое недавно упоминалось в связи с копьем, я ощутил азарт. Может, помогут починить сломанное оружие Тиутококана? Все-таки свои люди, могли бы договориться с гранд-мастером — тамошним кузнецом, который это копье и сделал…

Но когда Часовой, подняв голову, откинул капюшон, просить у него что-либо мне резко расхотелось. Татуировка вокруг глаз у него складывалась в почти такой же узор, как и у меня, вот только сами глаза без белков и век были как черные зеркала, в которых отражались маленькие огоньки наших аур. Я не поленился, обернулся на первый стол и на миг врубил темное зрение — и чуть не ослеп. Тяжело ему, наверное, бедняге. Я бы не то что за другой стол — в другую деревню от нас ушел бы…