Кабинет труда, как обычно, не заперт. Дядя Гриша, работавший здесь, был сильно пьющим мужичком в годах, которого не понятно за что держали здесь, а тот пытался делать вид, что чему-то учит, хотя получалось откровенно плохо.

В отличие от остальных, приходивших на занятия в основном поболтать, мне нравилась возиться с железяками, старенькими токарными станками, создавать что-то своё и видеть, как мёртвая вещь превращается в нечто осознанное. В углу класса годами валялась куча металла, состоявшая из ученических поделок, которую дядя Гриша обещал всё разобрать, но дальше этого дело не двигалась, а горка лишь росла.

Подойдя туда, и немного покопавшись, я вытянул оттуда тридцатисантиметровую металлическую полоску. Не знаю, что из неё пытались сделать раньше, но для моих целей самое то. Узкая, длинная, немного тонковата, но если осторожно заточить, то пойдёт.

Зажать в тисках и немного обрезать сантиметров на пятнадцать, затем осторожно пройтись напильником, создавая режущую кромку. Жаль, что нет точила, но и так пойдёт, решил я, проверив остроту заготовки. Чуть подумав, оторвал рукав рубахи, обмотав возле заточки, создавая рукоять. Примерившись, нанёс пробный удар, затем укол, а после подбросил в воздухе, попытавшись его перехватить другой рукой.

— Баланс – говно, — неожиданно раздавшийся за спиной спокойный голос заставил меня резко обернуться, и я увидел нашего трудовика на удивление трезвого, стоящего в проходе. Увлеченный делом даже не услышал, как он вошёл. А тот тем временем подошёл ближе и протянул руку. — Дай сюда.

Растерявшись, я протянул ему свою заточку, и тот её оценивающе покрутил в руках, затем посмотрев внимательно на меня, спросил:

— Что, совсем достали?

На это я даже не сумел ничего ответить и лишь пожал плечами. Как передать всё, что накопилась в душе за это время? Что не могу я больше терпеть издевательств? Мне легче умереть, чем терпеть подобное дальше.

Но дядя Гриша сумел понять не высказанное, судя по глубокому вздоху. Чуть помолчав, он снова спросил:

— А ты готов убивать?

— А этого и не потребуется, — ответил я. – Думаю, будет достаточно пугануть.

— Это не то, — возразил он. — Они готовность твою должны почуять. Начнёшь колебаться, почувствуют, что ты не готов пойти до конца и пустить её в ход, — он кивнул на заточку. — Тогда почти наверняка придётся резать, а почуют твою силу, готовность, сами дадут слабину. Если решишь пустить в ход — бей наверняка, но так, чтобы не убить. Порой даже царапины хватает, люди боятся вида своей крови, когда увидят, что прямо сейчас их начнут резать, это может многих остановить. Держи, — он протянул мне мою заточку.