— Что с ними будет после того, как их установят и разыщут?

— Будут доставлены для следственных действий в метрополию.

— Такое впечатление, что это не всё?

— Как раз это — всё. Потому что вы их точно больше никогда не увидите. Да и не услышите, что они были: содержимое сетей почистят очень быстро.

— Похоже на очень нехорошее слово.

— Какое?

— Перехват управления любой ценой. Власть даже путём геноцида.

— Слова дёшевы. Можете возмущаться здесь сколько угодно. Главное — у кого каналы коммуникации. Ваши шестьдесят миллионов голосов по отдельности не перевесят даже одного гала-канала.

— А их тут будет намного больше одного, — подхватывает Дария. — Орбитальная группировка спутников — сегодня копейки. Предсказываю: это будет первое, что из нашего мира прилетит к вам по новому промышленному телепорту.

— Слушайте, ну, неприятности или проблемы — вещи в жизни регулярные, — Рухшона пытается рассудительно размышлять вслух. — По нам я вас поняла. А по вам-то обеим что? Такое впечатление, вы и каких-то личных последствий ожидаете?

— Неясно. До взрыва я думала, что бодаемся с родственниками, — неожиданно трезво отвечает Жаннат.

— А сейчас?

— Дядя б точно ничего взрывать не стал, — задумчиво роняет Дария. — Это как назло маме отморозить уши. Думаю уже, что кто-то и наш конфликт использует. Даже не кто-то, а кое-кто.

— Логично спросить: девочки, почему бы вам, наплевав на амбиции, не созвониться сейчас с этим самым дядей? — На меня задумчиво смотрят две пары глаз. — А что, если и на него в этой самой вашей метрополии прямо сейчас сыпятся какие-нибудь кирпичи с неба? И он тоже искренне думает, что это — дело рук родни? Которая активно борется за свою часть наследства? Что вы теряете, если позвоните?

* * *

Какое-то время после услышанного она лишь молча барабанила ногтями по крышке стола.

Хотелось уподобиться первой Иманберды и выпить водки вместе с ней.

Рухшона удержалась и, отрезав себе творожного торта, заметила, не обращаясь ни к кому конкретно:

— Если будет масштабное сопротивление, то захват встанет дороже последующей эксплуатации.

— Не встанет, — отмахнулась не совсем трезвая Жаннат.

И куда в неё столько лезет? На вид — хрупкая девушка, где-то даже очень красивая. Но столько алкоголя…

— Почему?

— Там, — Иманберды указала пальцем в небо, — мыслят категориями десятилетий. Это у вас тут три-четыре года — и подведение итогов. А в метрополии меньше двух сотен лет уже давно никто не живёт.

— Вы завершили первую фазу, — как обычно, углы попыталась сгладить более трезвая сестра. — Заселили мир. Колонизировали. Преодолели точку безубыточности. На язык просится вторая фаза.