— … Мысль о цареубийстве у меня родилась от моего болезненного состояния. Достал яд — синильная кислота, стрихнин и морфий, это чтобы наверняка — надо было принять после. Но после…возникло какое-то оцепенение…и забыл…

Сообщники Каракозова на суде всячески старались свалить всю вину на убийцу и оправдать себя.

— «Ад» вообще не существовал! Это все были глупые речи от выпитого вина!.. А Каракозов всё это время думал о самоубийстве, так как он очень болен и поэтому купил пистолет, причём купил его сам, — высказался Ишутин.

Однако при дальнейших допросах выяснилось, что пистолет был куплен на деньги, данные Каракозову Худяковым — порядка 15 рублей серебром. Утверждалось, что сообщник дал террористу деньги, зная о его преступных намерениях.

Появившийся в суде в качестве свидетеля, Комиссаров сначала совершенно растерялся, но потом всё же смог собраться и дать показания.

— Да, вот этот вытащил пистолет, а я отпихнул в сторону его руку.

— Вы его узнаете? — выпытывал Гагарин.

— Не могу узнать. Когда произошёл выстрел, то я испугался и больше ничего не помню.

Дополнили картину другие свидетели. Выяснилось, что Каракозов пытался войти в Летний сад через калитку у Прачечного моста, но городовой унтер-офицер Лаксин по инструкции никого там не пропускал. После этого террорист отправился к главным воротам.

Сам же несостоявшийся убийца в своих показаниях признался, что сообщал Худякову о намерении цареубийства и что тот его вполне в этом одобрил. Промышленник разозлился на эти слова.

— Дело в том, что вы мне мстите, полагая, что это я выдал вас и ваших товарищей, но это вздор. Я ничего не говорил следствию. Более того, я никоим образом не причастен к данному делу, — пару раз давал просто деньги взаймы этим ребятам. Но исключительно, по широте души своей. За доброту и порядочность вынужден страдать, — утверждал Худяков.

В середине процесса Каракозов вдруг осознал, что его товарищи всю вину стали валить на него. Это привело Митю в сильное возбуждение.

— Дело не только во мне. Я вижу, что лишь меня во всём пытаются обвинить. Но дело обстоит не так. Мой двоюродный братец захватил в организации главную роль и контролировал там всё. Даже у глупого Ермолова он забрал наследство, доставшееся тому от отца. Именно Ишутин нам говорил о выдающихся перспективах общества и сильной поддержке, имеющейся даже в верхах власти.

Ишутин всё отрицал.

— Намерения Каракозова я не знал. Он никогда откровенно об этом не говорил. Я только предполагал, что Митя мог совершить преступление, понимая его характер, болезненность и общую странность поведения.