— Но это же настоящее вредительство! За это сажать надо! — негодующе сказал Соколовский, вскочил с кресла и стал прохаживаться туда-сюда. — Мы же в советской стране живём! Где милиция? Да тут… КГБ и ЦК надо подключать!

— Владимир Степанович… — ещё более тихо сказал Каганцев. — Вы понимаете — нужны веские доказательства, что это генерал заставил арену поломать? Кому поверят — сержанту Николаеву или генералу Денисенко? То-то и оно. Это всё равно что с ветряными мельницами воевать. Парень нас предупредил, что против девчонок плетутся интриги, — честь и хвала ему за это. Тем более, может быть не последняя провокация. Это нам, взрослым людям, надо решать, как мы своих детей отстаивать будем. С пацана спроса нет.

— А чего он прицепился-то к нашим? Генерал этот? — недовольно спросил Соколовский.

— У Денисенко дочь занимается фигурным катанием. Чемпионка Москвы. В ДЮСШОР ЦСКА учится. Вот вам и вся причина.

— Да как это возможно, чёрт возьми! — махнул рукой Соколовский, опять приходя в ярость. — Это же не спортивно! Бандитизм какой-то! Это же…

Хотел добавить что-то ещё, но вовремя осёкся, сообразив, что сам-то недалеко от этого генерала ушёл. Была б возможность — сделал бы то же самое. Например, не пустил мать Хмельницкой с работы, поболеть за дочь. Воспоминание было очень не красящее его, и о котором он всегда старался забыть. Но надо же… Всплыло в самый неудачный момент, когда стал рассуждать о низости генерала Денисенко.

— Значит, нужно девушек машиной обеспечить, чтобы они ездили на тренировки и соревнования! — решительно сказал Соколовский. — Это я возьму на себя. У меня есть в Москве, к кому обратиться с этой просьбой. Да и вообще…

Соколовский сделал абстрактный взмах рукой.

— Это не телефонный разговор. Пожалуй что, скатаюсь я в столицу завтра сам… Я не позволю, чтобы о мою дочь вытирали ноги…

… 28 февраля 1986 года, пятница. На тренировочном катке ДЮСШОР-1 города Екатинска радио рассказывало о героическом подвиге челюскинцев, но неожиданно передача прервалась. Прозвучало шесть коротких писков. Через короткую паузу радио заработало снова.

— Говорит Москва. Передаём сигналы точного времени, — спокойно сказала женщина-диктор. — Начало шестого сигнала соответствует пятнадцати часам московского времени. В столице пятнадцать часов, в Ашхабаде — шестнадцать, в Ташкенте — семнадцать, в Караганде — восемнадцать, в Красноярске — девятнадцать, в Иркутске — двадцать, в Чите — двадцать один, во Владивостоке и Хабаровске — двадцать два, в Южно-Сахалинске — двадцать три, в Петропавловске-Камчатском — полночь.