— Ах ты, тварь подзаборная! Ах ты, змееныш подколодный! Решил семью хлеба лишить? Решил, пока дедок в маразме, всё на себя переоформить? Всё себе заграбастать, а нас побоку? А вот шиш тебе! — князь Туманов распинался так, что лицо покрылось красными пятнами, а слюна брызгала во все стороны, орошая разбросанные на столе бумаги.

Я спокойно прошёл и сел в кресло напротив.

— Я не разрешал тебе садиться, щ-щенок! — взвизгнул Николай Григорьевич. — Встань, когда с тобой разговаривают!

Я даже не пошевелился в этом направлении, напротив, достал смартфон и принялся демонстративно скучающе листать новостную ленту.

— Да ты вообще оборзел⁈ — взревел Туманов.

— Вы, кажется, вызывали меня пообщаться о сестре. Есть какие-то новости о её исчезновении?

— Есть! — рявкнул князь. — Раз уж из всей семьи тебе дорога только Светка, то либо ты платишь мне сто миллионов, либо её выставлю на торги и продам тому, кто больше даст!

— И что, много дадут? — с показным безразличием поинтересовался я. — Ты же её Селивановым за шестьдесят миллионов уже обещал… А мне тут сто выкатил.

— Так то Селивановым… — чуть успокаиваясь и не видя особых возражений с моей стороны, тоже сбавил тон отец Игоря. — Да и деньги нужны были срочно, ну и возраст своё сыграл.

— Деньги от них получил уже? — спросил я вроде бы походя, не заостряя внимания, но самому ответ был весьма и весьма интересен. Насколько же глубока долговая яма Туманова?

— Да, получил, — махнул рукой князь, усаживаясь за стол и наливая себе в стакан бренди, но, судя по запаху, из достаточно дешёвых. — Поэтому и говорю, что сто миллионов надо, шестьдесят им вернуть и сорок на жизнь худо-бедную.

— И сколько из этой суммы пойдёт на её приданое? — полюбопытствовал я, внутренне закипая.

— Какое приданое? — ужаснулся князь Туманов. — Она — княжна! Её древняя кровь и есть её приданое!

— Княжна-то она — княжна, да только за душой у неё ни рожна, — пробормотал я себе под нос и добавил громче обманчиво спокойным и миролюбивым тоном: — Вот что, папенька, берите лист, ручку и пишите.

— Что писать? — нахмурился отец Игоря.

— Отказ от опекунства над Светкой с мою пользу в связи со сложным финансовым положением, — пожал я плечами, будто это было само собой разумеющимся.

— Это за сто миллионов-то? — встрепенулся тот. — Не-е-ет! Она больше стоит!

Тут моё терпение лопнуло. Я схватил чистый лист из пачки, ручку и грохнул ими об стол перед лицом Туманова.

— Значит так, гнида ты княжеская! Сейчас берёшь и пишешь всё, как я сказал! Я тебе не дед, бесконечно спонсировать не буду! Вот здесь, — я показал на телефон, всегда бывший у меня в руках в процессе разговора, — есть запись диктофона, где князь Туманов чистосердечно признается в совершенном акте торговли людьми, а именно собственной дочерью! Циничной, между прочем, торговле, ведь девочке ещё нет и шестнадцати! И я не премину этим воспользоваться при подаче заявления о смене опеки в императорской канцелярии.