Так как прорабы и бригадиры знали, что ответственный за всю эту бодягу я, то прокричали трёх кратное: «Ура!!!» — естественно, обрадовавшись.

Выслушав их просьбы и предложения, которые они, в ежедневном формате, должны были в обязательном порядке записывать в журнале проведения внутренних работ, поздравил их с наступающим праздником и, попрощавшись, вполне удовлетворённый не показным энтузиазмом тружеников, поехал домой.

«Нет, конечно, их тоже можно понять, все же зарплата в две с половиной тысячи рублей в месяц, если все декорации они сумеют сделать за десять дней, это всё же неплохая мотивация для трудового подвига» — размышлял я, поджидая на остановке рейсовый автобус.

Заходил домой с твёрдым желанием быстро помыть руки и разобраться с вражеской осью: телевизор — видеомагнитофон, которую вчера не смог нормально настроить, ибо приехал домой очень поздно.

Поздоровался с мамой, чмокнул её в щёки и, сказав, что ужинать пока не буду, собрался было приступить к запланированным работам, но мама протянула мне листок с составленным ею списком. На листке в столбик были записаны фамилии и телефоны людей, которые жаждали со мной пообщаться по телефону. Быстро пробежал по фамилиям и вздохнул.

Мама, улыбнулась и заметила, что раз она работает секретарём, то неплохо было бы мне ей за эту работу доплачивать.

Я сказал, что как только вступлю в союзы писателей, композиторов, кинематографистов, обязательно приму её к себе на работу и буду оплачивать её труд, в особо крупных размерах.

Кроме всех «своих»: Армена, Сорокина, Ташкенбаева, Минаева и тому подобных граждан, особняком стояла моя банда, которая от чего-то названивала по очереди.

«И что у них случилось?» — подумал я и, беспокоясь за своих детишек, набрал номер Антона, который, по-любому, как лидер ВИА, должен был обладать всей полнотой информации.

— Саша! Ну тебя, брат, не поймать! Здорова, — услышав мой голос, радостно сказал он.

— «Тимуровцы» — это вы? — тут же раздался голос «модератора» линии.

— Все ждите полминуты и трубки не вешайте, — моментально сориентировавшись, произнёс я, и выбежал на лестничную клетку.

Полазил по карманам джинс. Мелких купюр там не оказалось. Однако оказался красный червонец — десять рублей. Я на секунду задумался, но в конечном итоге посчитал, что за минутный разговор такая сумма будет чрезмерна и «оператор» может, что называется — обнаглеть. Посему вытащил всю мелочь — восемьдесят одну копейку — сдачи с рубля за покупку мороженного «Эскимо», стоившего соответственно девятнадцать копеек, и положил монеты под коврик.