Обдумав предложение, решили снять два вариант, а затем, просмотрев оба, оценить какой из них лучше.
Суть предложения была в том, что великий мастер предлагал эту стрельбу устроить в помещении, в котором находится много полупрозрачных стёкол замещающих межкомнатные перегородки.
То есть по его идее в этом отделении милиции должно было быть много полупрозрачных стен. На мой резонный вопрос, где мы возьмём столько безопасных для съёмок стёкол, он ответил, что на Мосфильме лежит целый паллет именно таких.
В срочном порядке экспедиция, во главе с Кравцовым и милицейской машиной с мигалками, была отправлена на склады московской киностудии, а мы приступили к съёмкам по «старой» версии сценария.
Вернулась экспедиция через два часа. Строители сразу же принялись менять интерьер и ещё через полчаса начались съёмки со стёклами.
Где-то в это время привезли обед, о чём мне сообщил мой помощник товарищ Хачикян.
— Спасибо, Давид Эдуардович, тогда давай сейчас пусть поедят все кроме пиротехников и ремонтников, которые должны будут привести весь разгром в порядок для следующего дубля, а через пол часа мы будем снимать, а они пообедают. Хорошо?
— Как скажишь, Саша, — кивнув, сказал тот и отметил: — Чего-то на тэбе лица нэт. Нэ выспалса? Нэ забалэл? Ехай домой эсли хочэшь. Я уже понал, что ты хочешь в кадре увидить. Сныму всо как ты хочешь. Езжай паспы раз спал плохо.
— Спасибо. Не надо, — поблагодарил я своего верного зама и хотел было ему дать пару ЦУ, но…
— Васин!! Васин, мать твою!!! Ты зачем Громыко в хоровод вчера затянул?!!! — совершенно неожиданно раздался громкий ор какого-то гражданина и, повернувшись, я увидел летящую ко мне на всех порах «тройку плюс», во главе которой мчался Лебедев и орал во всю глотку: — Ё@ тв#@ м#@, ты совсем поехал головой⁈ Что ж ты, б#@, творишь, дурак малолетний⁈
— Так говоришь: всё у тебя клёво и красиво? А ещё как там? Гм… Чикибамберони? Ну-ну, — усмехнулся Кравцов, не скромно лыбясь во всю ширь, своей кривоватой ухмылкой.
* * *
Глава 34
Полчаса! Полчаса, мать его, уважаемые члены «тройки плюс», за исключением лыбящегося во весь рот и стоящего в сторонке Кравцова, пытались натянуть сову на глобус, то есть «чихвостили» почём зря этого святого человека — меня.
Я молчал и смиренно слушал, не перебивая старших товарищей и восхищённо размышлял над тем, насколько же всё-таки богат наш русский язык всевозможными эпитетами, склонениями и фразеологизмами.
Когда гипотетически уважаемое начальство выругалось и выговорились, оно, начальство, решило сделать небольшую паузу, поэтому я немедля решил воспользоваться ей и заступиться за себя-любимого, а посему задал абсолютно невинный, на мой неискушённый взгляд, вопрос: — А что собственно, товарищи, такого странного и ужасного произошло? — и тем самым привёл комиссию в неописуемый гнев, который выразился ещё в десятиминутной ругани и оре.