— Пропустите! — кивнул я, и ворота лагеря открылись.

— Чего тебе надо, Силл? — задал я вопрос.

— Бейся со мной, если не трус! — брызгал он слюной. — Пусть боги решат, кому жить, а кому умереть!

— Если ты умрешь, — лениво спросил я, — то сдашь Пилос? Твои люди удалятся в изгнание?

— Да! — заорал он, с тоской оглядывая моих воинов и их оружие. — Если так решат боги. А если умрешь ты, то твое войско уйдет, не тронув даже колоса на моей земле.

— Годится, — кивнул я. — Бой будет на закате. Только копья и мечи, без колесниц. Пусть приходят все, кто захочет, их не тронут. Вся знать должна выйти вместе с тобой и поклясться на жертвеннике Калхаса, что выполнит твое обещание. Я же клянусь, что после твоей смерти их семьи довезут в Италию и не дадут там пропасть. Царь Диомед примет их под свою защиту.

— Вот как? — растерялся Силл. — Диомед их примет? Жди, Эней. Я приду.

— У тебя же нога ранена, государь, — непонимающе смотрели на меня командиры. — Куда тебе драться!

— Имею право выставить замену, — пожал я плечами. — Муваса, выйдешь за меня биться?

— Приказывай, государь, — сделал тот шаг вперед. — Убить, ранить или просто оглушить?

— Убей, — ответил я подумав. — Но сделай это быстро и красиво.

— Тогда я возьму махайру, — оскалился тот. — Хороший у него доспех. Мне как раз впору будет.

Знатный воин — товар штучный. Пока Абарис и Хрисагон мальчишками пасли коз, Мувасу учили биться. Этот отморозок разделает под орех любого в моем войске, но тут есть одна тонкость. Сотня бывших козопасов выстоит в монолитном строю против сотни аристократов. А тысяча втопчет в землю тысячу знатных воинов. Это здесь понимали все, а потому только кивнули согласно и разошлись по своим делам. Подумаешь, поединок со ставкой в два полцарства. И не такое видали. А у них ужин скоро, бобы поспели.

Видимо, такое здесь видели не все, потому что к закату холм акрополя был густо заполнен людьми, которые гурьбой повалили из города. На стенах тоже стояли толпы, грозя обрушить их своим весом. Пожары в Пилосе уже потушили, война сегодня закончится, а потому рабам и крестьянам, набившихся в город из окрестных деревень, было страшно весело. Им-то в изгнание не идти. А еще сегодня убьют кого-то из царей, что тоже не может не радовать. Острое чувство социальной ненависти побеждало инстинкт самосохранения. Люди лезли поближе, чтобы не пропустить ничего, и даже отталкивали локтями воинов, не обращая внимания на пинки и затрещины.

Весть о замене была встречена в Пилосе с унынием, но правила ведь не нарушены. Все помнят, как Агамемнон на меня Аякса натравил. Так что не придерешься. Силл вышел одетый в бронзу с головы до ног. Коринфский шлем, явно привезенный из Энгоми, пластинчатый доспех и невероятной красоты поножи, украшенные тончайшей чеканкой. Их точно ковали здесь. Царское ожерелье на шее притягивало к себе жадные взгляды. Особенно взгляды Мувасы, который был не то чтобы беден. Скорее, он был абсолютно нищ.