Глава 10
Год 4 от основания храма.
Месяц третий, называемый Дивойо Потниайо, Великой Матери, приносящей весну, посвященный. Мессения. Пилос.
Как скрыться в месте, где почти нет чужаков и где все знают всех с самого рождения. Когда в здешней деревне беременеет какая-нибудь девка, любой мальчишка укажет ее воздыхателя. Мессения — это такое захолустье, что здесь даже коз и овец узнают в лицо, хотя их все равно умудряются красть. Такой уж тут народ. И только твердыня царского дворца, построенного сотни лет назад, напоминала, что здесь бьется одно из сердец ахейского мира. Искуснейшие ткачи, гончары и медники трудились за стенами крепости, опоясавшей высоченную скалу. А умелые мастера до сих пор делают невесомые колесницы, которые можно поднять пальцем. Здесь, в Пилосе, который внезапно из одного из центров умирающего мира вдруг превратился в окраину мира нового, все еще воевали по старинке: закованные в бронзу аристократы неслись друг на друга, уставив перед собой длинное копье.
В общем, подумав как следует, Безымянный пришел к выводу, что раз скрыться здесь нельзя, то и делать этого не нужно. Напротив, надо оказаться в центре внимания и при этом остаться вне подозрений. Так жрец Наказующей стал аэдом. Сюда, в Пилос, он принес песни про здешних героев. И он теперь желанный гость везде, от крестьянской хижины до царского дворца, в ворота которого и постучал бестрепетной рукой.
Он не боялся, потому что аэды неприкосновенны. Они ходят где хотят, а тронуть их считается дурной приметой. Ведь порой только они приносят вести в селения, годами не видевшие новых лиц. Старики говорят, раньше певцы при царях жили, а не бродили по всему свету. Но теперь столько странного произошло, что десятки крепких мужиков, упорно шагающих от деревни к деревне, уже не удивляли никого. Напротив, всем это нравилось. Где еще послушаешь песнь о том, как царь Эней льва убил. Или про то, как сражались десятки царей у стен далекой Трои. Или песнь про Гелона-храбреца, что пошел со своей ватагой воевать землю египетскую, да и сложил там голову, покрыв себя бессмертной славой. Эту песнь очень в Афинах любили. Тот Гелон оттуда родом. В Спарте слушали песни про царя Менелая, а в Мессении — про Нестора, его сына Антилоха, прикрывшего своим телом старого отца, и про самого царя Фрасимеда, воевавшего честно и отважно.
— Сегодня, Баки, — назидательно сказал Безымянный мальчишке-слуге, — мы выспимся на мягкой соломе и поедим досыта.
— Угу, — радостно закивал мальчишка-египтянин лет четырнадцати, который шагал вместе с ним уже не первую неделю. Тощий, костлявый паренек уже вполне освоился за пределами Черной Земли, и особенных подозрений ни у кого не вызывал. И акцент его никому уха не резал. Тут в каждой долине свой говор был.