Я лежал на каменном столе и постанывал от наслаждения. Маленькие сильные руки мяли и крутили мои мышцы, превращая их в кисель. Они втирали в мое тело какие-то ароматы, от запаха которых слегка кружилась голова. Надо будет ее с собой забрать, в Энгоми.
Я все еще пытался думать…
— Та-а-ак… пронеслось в затянутой туманом голове. — Что мы имеем? Запад Пелопоннеса теперь мой. Как земля за колхозом. Это раз. Своих вассалов я щедро наградил. Это два. После их смерти царства снова будут раздроблены, во избежание. Это три. Аркадяне и города севера остались независимыми. Пусть режутся друг с другом и нападают на Микены и Аргос. Тем тоже надо пар выпускать, а то зачахнут без подвигов. Если случится что-то серьезное, как в этот раз, я приду весь в белом и всех спасу. Это четыре. Какая у нее грудь! Уже несколько раз как бы невзначай задела, приведя меня в игривое состояние. Сейчас она закончит, и я ей займусь.
С этой счастливой мыслью я и заснул. Прямо на массажном столе. Почему-то мне снилась Феано, но сон был совершенно невинный. Волнуюсь я за девчонку…
Глава 18
Год 4 от основания храма. Месяц шестой, Дивийон, великому небу посвященный и повороту к зиме светила небесного. г. Линдос. Остров Родос.
Они сменили корабль на Сифносе. Пока старая команда пьянствовала, отмечая награду за поимку беглого, Тимофей нанял гаулу из Сидона. Отказать в перевозке, если людям по пути, господин корабля не мог, тарифы едины и вывешены в порту, а потому гомонящая ватага афинян заняла почти всю палубу, отсыпав ханаанею серебра за проезд. Имена у них всех тоже были новые. Теперь Феано плыла с Милоса, острова, данного в кормление семье царя Париамы…
Пару раз к ним устремлялись корабли с самыми дружественными намерениями, но увидев номер на боку, скучнели и отставали. И критяне, и родосцы, и еще какие-то парни с островов, не имеющие тяги к честному труду…
— Кого из родственниц царя ты сможешь изобразить? — спросил Тимофей, сидя на корме, и Феано глубоко задумалась.
— Царевну Лаодику, пожалуй, — ответила она вскоре. — Она по возрасту почти подходит. Я ее видела несколько раз, на Сифносе еще. Она самая красивая из дочерей Париамы, но редкостная стерва, вся в мать. У нее не рот, а яма помойная. Вместо слов оттуда пауки и жабы выскакивают. Иному флотскому у нее поучиться.
— Ну и хорошо, — кивнул Тимофей. — Вот ее и изобрази. Делай, как договорились, любовь моя, и ничего не бойся. Я все продумал.
— Тебе хорошо говорить! — Феано зябко передернула плечами. — Не тебя убивать будут.
— Меня столько раз убивали, что тебе и не снилось, — Тимофей посмотрел на нее тяжелым взглядом, и у девушки даже сердце в пятки ушло. — Просто делай так, как сказано, и тогда никто тебя не убьет. Я же сказал, я все продумал.