Я с кряхтением поднялся на ноги и начал раздавать указания:

— Абрам Моисеич, свяжитесь с Майором, спросите, как там у них дела, нашли ли что-нибудь? Пофиг, возьми пяток многоуважаемых гномов, метнитесь вниз по дороге, туда, где местные товарищи кучу деревьев повалили, соберите небольшую кучку, на сотню-другую брёвен. Яра, отряди группу бойцов, пусть пара из них с галеона Старски и Хатча притащат, остальные пусть наш авангард прикрывают. Так…

— Майор передает, что нашли, все нормально, — прервал мои разглагольствования вернувшийся связной.

— Ну, так пусть грузятся и бегом назад, мне он здесь срочно нужен.

Я оглянулся кругом, вспоминая, не забыл ли я чего, потом глянул под ноги и рявкнул:

— Зема! Вылезай, маленький засранец!

Земля у меня под ногами вспучилась и из нее выглянула уродливая голова и широченные плечи нашего элементаля. М-да-а, маленьким его уже вряд ли можно было назвать, но привычка осталась…

— Зоито? — выгнув одну бровь, кратко поинтересовался он.

— Нет.

— Тогда пока.

Башка наглого землежора опять скрылась под кусками дёрна.

— Стой, козлина! Серебро! Так и быть, серебра дам, и еще кое-чего вкусненького.

Бугор из разлохмаченного дерна открылся уродливым цветком, выпуская наружу еще более уродливую тычинку, с двумя вытянутыми лопатообразными ручищами.

— Давай!

Я только вздохнул и высыпал в эти грабли сразу тысячу серебряных монет. Элементаль округлил свои каменные глаза, широко распахнул хлеборезку и запихал туда сразу все ярко поблескивающие кругляши, чуть ли не утрамбовывая из в свою утробу руками.

— Ты хоть пережевывал бы их что ли, — скривился я от этого зрелища, — а то еще несварение желудка заработаешь.

Элементаль посмотрел на меня, как на последнего придурка, но жевать все же начал, чем вызвал у меня и всех окружающих непроизвольные судороги и подергивания всеми частями тела, звук разминаемого металла оказался хуже, чем скрип пенопласта по стеклу и скрипа гвоздя по тарелке, вместе взятых.

Слава богам, продолжалось это не долго и, когда волосы на хребте улеглись на место, а руки перестали непроизвольно дергаться, я протянул ему два куска руды, с синими и бордовыми прожилками.

— На жри, и помни мою доброту.

Глаза Зёмы вновь округлились и он, выхватив подношение, молниеносно запихал его в пасть. По серебристой пленке, покрывшей его тело, побежали алые и голубые всполохи, меж сарделькообразных пальцев забегали озорные искорки, два булыжника глаз потеряли свою невыразительность, наливаясь прозрачностью и глубиной необработанных самоцветов. И так широкие плечи забугрились новыми мышцами.