— Господи, да ты ревнуешь меня к Туманову? — со смешком ответила Марина. — Боишься, что я уйду от тебя? Ты не меня боишься потерять, а тёплое местечко в обкоме, куда тебя пристроил мой отец. А иначе, ты бы так и прозябал Мэ-Нэ-Эсом в занюханной лаборатории.

— Я и без твоего распрекрасного папаши сделал бы карьеру. Мне уже прочили место зама в этой лаборатории. А потом бы я развернулся.

— Он бы развернулся. Рассказывай больше. Ничтожество.

— А ты просто шлюха! — разъярился мужчина. — Ищешь себе самца, чтобы он тебя обрюхатил.

Я вздрогнул от резкого звука звонкой пощёчины. Марина пробежала мимо меня к туалету, всхлипывая и вытирая глаза. Хлопнула дверь. Я постарался унять взбудораженное сердце, готовое выскочить наружу, и главное охладить желание задушить Игоря. Изо всех сил сдержался, досчитав до ста, и когда перестал слышать шаги, осторожно вышел из-за двери и рысью направился обратно в зал. Проскользнул вдоль стенки к нашему столику. И сразу ощутил пьянящей, терпкий пряный аромат жаренного мяса, болью свело челюсти, от вылившейся слюны во рту.

На нашем столе, с которого исчезли все миски с салатами, в центре возвышался небольшой мангал из двух уровней. На верхнем, разделённым на несколько секторов, лежали кусочки мяса, а в низу пылали алым угли.

— Ну, и что нам принесли? — поинтересовался я, усевшись на своё место.

— У, сегодня стерлядь. Плюс кабанина. И по-простому, как всегда — баранина, свинина.

— А ты можешь отличить кабана от свинины?

— Конечно. У дикого кабана совсем другой вкус, мясо более жёсткое, плотное, но такой букет вкуса — не сравнишь с обычной хрюшкой. И здесь шеф-повар — гений кулинарного искусства. Пал Сергееч, если бы в Париже открыл бы ресторан, загребал бы мильоны. Хотя ему и здесь неплохо платят.

Ансамбль играл инструменталку, звучала она незатейливо и ненавязчиво. Танцующих я уже не увидел, но в зале явно наметились пустые места. Упорхнув, стайка прекрасных нимф увела с собой и часть солидных мужчин, жаждущих запретных ласк.

Я наложил в тарелку из каждого сектора несколько кусочков мяса, сдобрил подливой, что стояла в серебряных соусниках, напоминающих лампы Алладина. И положил в рот.

— Вкус «спецфический», — вспомнив я опять юмореску Жванецкого, я попытался воспроизвести фразу, как это делал Райкин.

Борис расплылся в довольной улыбке:

— Олег, скажи честно, ты раньше никогда таких деликатесов не ел?

Что я мог сказать парню? Что ел я всё это в ресторанах, покупал весь этот советский дефицит в обычных магазинах? И столы по праздникам украшали и салаты, и сервелат, и красная икра, хорошее «Бордо», и коньяк «Хеннеси».