Алла, чуть отдышавшись, обернулась к руководителю ансамбля и показала жестом, какую песню будет сейчас исполнять, а я лихорадочно пытался угадать, что это будет. И я это услышал, эту пронзительно-печальную песню:
А ты придёшь, когда темно, когда в окно ударит вьюга
Когда припомнишь, как давно не согревали мы друг друга
Да ты прядёшь, когда темно
И так захочешь теплоты не полюбившейся когда то
Что переждать не сможешь ты трёх человек у автомата.
Почему эта песня так трогала мою душу. Ведь я никогда никого не бросал и меня не бросали, и я не страдал от неразделённой любви. Но я так хорошо представлял этот образ. Это вызывало щемящую боль в груди. Но потом Алла спела весело и задорно свой хит «Всё могут короли»:
Жил да был один король,
Правил он, как мог, страною и людьми.
Звался он Луи Второй,
Звался он Луи Второй,
Но, впрочем, песня не о нем, а о любви
https://vkvideo.ru/playlist/-12929701_37505809/video-12929701_456240377
Под такую музыку хорошо было бы размяться, потанцевать, но все эти солидные мужики сидели, как каменные статуи. Это вызвало непроизвольно у меня улыбку. Когда Алла ушла и ансамбль опять заиграл что-то нейтральное, Борис спросил:
— Ну, и как тебе? Нравится?
— Да, очень. Алла станет мегазвездой нашей эстрады.
— Шутишь? Эта вульгарная дамочка? Не смеши. Сейчас попоёт все это и исчезнет, как будто и не было её. Не пропустят ее в телеящик. Лапин не допустит.
— Борис, ты не прав, — вырвалось у меня непроизвольно.
— Странно, Антонов тебе не нравится, а эта как ее, Пугачёва, простушка с провинциальными манерами, нравится. Я думал, что у тебя получше вкус.
— Да, вкус у меня плохой, это ты прав.
— Слушай, я не говорил, что у тебя плохой вкус, — в голосе Бориса я чувствовал сильнейшее раздражение и причины не понимал. — Я просто удивляюсь, что ты не видишь очевидных вещей.
— Антонов и Пугачёва станут мегазвёздами нашей эстрады.
— Что ты равняешь отличного певца и композитора с какой-то провинциальной певичкой⁈ — Боря начал все сильнее и сильнее заводиться.
Но поссориться мы не успели. Вдруг ярко вспыхнул свет в зале, и я на миг зажмурился, ощутив боль в глазах от резкой перемены от полутьмы к слепящему освещению, который пролился из ламп ребристого потолка. Распорядитель прошёлся по рядам столиком, и жриц свободной любви словно ветром сдуло. Через несколько минут вернулись и остальные гости, на ходу застёгивая пиджаки, затягивая узлы на галстуках. Расселись за столики.
— Чего случилось? — не понял я.
Мой напарник стал серьёзным, даже мрачным.
— Визит большой шишки намечается, — пробурчал он, застёгивая пиджак и поднимая узел галстука повыше.