— Косыгин что ли приедет?

У Бори лицо вытянулось, приоткрылся рот, а глаза стали круглыми, как блюдца:

— А ты откуда знаешь? Кирилл Петрович сказал? Да, приедет.

— Я знаю, что у Косыгина дача тут рядом. Поэтому решил.

— Ты знаешь, где у него дача? — по слогам почти прошептал Боря и по выражению его побледневшего лица я понял, что сморозил глупость — откуда простому советскому человеку знать, где живут партийные небожители? Но я-то знал, потому что в современное время тайной это не было.

В зал вошли несколько плотных, широкоплечих парней в тёмных костюмах, встали у двери, как часовые. Двое прошлись по рядам, заглядывая под столики, обследовали инструменты у ансамбля. И я заметил, как оттопыривается у каждого пола пиджака, скрывая табельный пистолет. Обошли весь зал, заглянув в каждую щель и встали у противоположной стены, у дверей, откуда выходили артисты.

Мельников с Мариной вышли из-за стола и встали напротив двери. Вошёл, тяжело ступая худощавый мужчина в тёмном официальном костюме, седой бобрик волос, сильные залысины, лицо словно из пластилина или необожжённой глины — крупные черты вытянутого лица расплылись, стали бесформенными. Я узнал его, но как живое воплощение оказалось далеко от парадных отретушированных портретов! Я видел тяжело больного человека, которому осталось очень мало. Он пытался спасти страну реформами, но они не просто провалились, о них просто поспешили забыть, вычеркнув из истории.

Косыгин подошёл к Мельникову, взял его за обе руки, пожал, они обнялись, похлопали друг друга по спинам. Потом пришла очередь Марины, её Алексей Николаевич взял за ручку, ласково погладил, что-то сказал. К ним подскочил с букетом белых роз один из охранников. Вместе с цветами девушке передал длинную коробку. Марина открыла её, улыбнулась застенчиво, на щёчках проявились ямочки и заалел румянец.

И короткий визит закончился, тяжело ступая, Косыгин ушёл обратно, за ним быстро двинулись охранники. И через пару минут все уселись обратно за столики, расстегнули пиджаки, ослабили узлы галстуков. Повис в воздухе тихий гомон разговоров.

Руководитель ансамбля вышел вперёд, взмахнул руками, грянула развесёлая музыка. И всё вновь вернулось на свою колею.

— А ты чего рыбу не ешь? — поинтересовался Борис, накалывая очередной кусок. — Стерлядь все-таки. Царская рыба.

— Я не люблю рыбу, — машинально ответил я. — В ней кости.

— Да какие кости? Ты такой рыбы нигде не найдёшь. Мясо нежнейшее. В сливках фаршируют. А какие приправы! Вкуснятина! Язык проглотишь. Попробуй.

А мои мысли находились отсюда очень далеко. Только, что увидел человека, который мог спасти страну. Надо только убедить вернуть его реформы, доказать их необходимость, нужность. Попытаться решить проблемы сейчас, а не тогда, когда они обрушатся на страну, на людей, как обломки разрушенного астероида.