Я положил листок бумаги, вытащил ручку, быстро описал, как парни пристали ко мне, вытащили на веранду.

— Подпись поставь и дату, — предупредил Сибирцев. — На каждой странице.

Когда я закончил, перечитал, проверил все запятые ли на месте — порой с русским языком у меня были проблема. И передал майору.

— Какой у тебя почерк хороший, прямо, как на машинке. Каллиграфический.

— Такой почерк у идиотов бывает, — отозвался я.

— А чего ты такой смурной? — поинтересовался Сибирцев, взглянув на меня.

— Устал просто. Домой хочу. И хочу сказать: про похищение Марины забудь. Кирилл Петрович не будет просить дело возбуждать.

— Откуда знаешь?

— Не спрашивай. Просто учти. А насчёт Звонарёва все-таки подумай.

Сибирцев ничего не ответил, только скривился, аккуратно положил мои писульки в папку, которая лежала на столе.

— Олег! Нам надо ехать!

Я поднял глаза и увидел рядом Бориса, он держал в руках футляр с гитарой и мой полушубок. Тяжело вздохнув, я молча встал, оделся и взял гитару, понимая, что Мельников начал выполнять условие шантажиста Игоря и просто выгоняет меня, даже не позволив проститься.

— Пошли, — просто сказал я.

Но напоследок я пожал руку Сибирцеву, взял пакет с булочками и отправился вслед Бориса. Молча залез в машину на заднее сидение, и поставил рядом гитару. Борис завёл мотор, какое-то время стоял на месте, прогревал. Машина снялась с места, мягко покатилась по гравийной дорожке. Мы молчали, а я, откинувшись на спинку сидения, размышлял о том, почему Игорь придумал это мнимое похищение, нападение на меня этих двух ублюдков? Почему он просто не стал шантажировать Мельникова сразу? Или ждал, когда я соблазню Марину, чтобы его слова о том, что меня надо выкинуть из семейства Мельниковых, звучали более убедительно? Я уезжал из этого места с тяжёлым сердцем. Во внутреннем кармане пиджака у меня лежал ордер на домашний телефон, но я даже не знал, смогу ли я им воспользоваться? Я признался в любви Марине, мы были близки. Но теперь, похоже, она потеряна для меня навсегда.

— Олег, тебе банкет понравился? — поинтересовался Борис, когда мы выехали с КПП.

— Понравился, — глухо ответил я.

— А что ты такой грустный? — спросил он, бросив мимолётный взгляд. — Из-за Марины? Она поправится быстро. Не беспокойся. В 4-м управлении отличные врачи. Отдохнёт.

— Я рад. Борис, я очень устал. Подремлю до дома. Хорошо?

— Ладно, — он пожал плечами, прибавил газу, и мы понеслись по бетонке МКАД.

Я бездумно рассматривал пролетающие мимо тёмные с сединой леса вдоль дороги, грузовики, фургоны с надписью «Почта», «Хлеб», «Колбасы» и думал, что вернусь домой триумфатором, покажу Людке ордер на телефон, расскажу, что оказал услуги второму секретарю обкома и прокурору области, выложу пачку денег, что мне насовали в карман пиджака за исполнение песен. Оказалось, что все это лишь иллюзия, которая мгновенно рассыпалась, как карточный домик, из-за одного мерзавца, игромана, картёжника. Вряд ли Кирилл Петрович, человек другого воспитания, чем я, простит мне тот факт, что я соблазнил его дочь.