Маг едва заметно улыбнулся:

— Не сомневался, что вы зададите этот вопрос! Что ж… Ришелье возглавит осаду Ла-Рошели. Под его руководством построят дамбу, которая не даст английскому флоту прийти на помощь гугенотам, и крепость капитулирует. Это будет блестящая победа Красного герцога — кажется, именно так его называют во Франции?

— Благодарю. — Де Бреку встал. — И еще одно: вы — тот самый Артур? Тот самый, из человеческих легенд и манускриптов Мерлина?

— Боже упаси! — выставил руки Темный маг.

— Но эти доспехи, этот сияющий меч с бесконечными символами Тьмы на лезвии…

— Ах это! — отмахнулся Артур. — Маскарад. Сумеречный облик и излюбленное оружие — вещи настолько специфические, что по ним установить личность бывает даже проще, чем по слепку с ауры. А мне в тот момент не хотелось, чтобы кто-нибудь из ваших коннетаблей меня признал. Поэтому пришлось пойти на хитрость. Сам же я гораздо чаще пользуюсь вот этим.

Из его рук выросли и легли на мраморный пол шелестящие плети синего огня. Плети подрагивали, будто готовясь самостоятельно ринуться в бой. Артур взмахнул ими — раздался оглушительный треск, словно молнии вознамерились порвать ткань бытия, затем последовала яркая вспышка… Когда синие отблески перестали скакать по стенам и потолку, мага в холле уже не оказалось.

Барон вернулся в кресло, достал из кармана и долго-долго вертел в руках письмо, адресованное Люси Хэй и скрепленное печатью кардинала.

LAMIA DICIT Для Бюсси настала одна из тех минут, когда человек достигает вершин совершенства: он был меньше, чем бог, ибо он был смертным, но, вне всякого сомнения, он был больше, чем человек. Александр Дюма, «Графиня де Монсоро»

Вернувшись в Париж с отчетом, я обнаружил, что Ришелье изволил почтить своим вниманием Фонтенбло. Король явно шел на поправку, уже дважды он предавался любимому занятию — охоте. Однако, не будучи удовлетворенным ежедневными донесениями из загородной резиденции Людовика XIII, кардинал решил лично удостовериться в том, что состояние здоровья государя уже не вызывает опасений.

Вампирам приписывают ледяное спокойствие. Даже если бы это было так, я бы мгновенно лишился хваленого хладнокровия, коль узнал бы, что Людовику не стало лучше после сбитой воронки проклятья. К тому же два человека, неизменно оказывающие пагубное влияние на настроение короля, длительное время отсутствовали — королеве-матери только-только удалось победить лихорадку в Амьене, а Гастон провожал сестру до самой Булони, где вынужден был задержаться из-за шторма. Ничего удивительного, что при таких благоприятных обстоятельствах король ощущал себя почти счастливым, и лишь предстоящее объяснение с царственной супругой, должно быть, омрачало его чело. Кстати, я бы поставил золотой луидор на то, что в разговоре с Людовиком Арман непременно коснется этой темы и постарается настроить короля надлежащим образом.