Косясь на невнятный силуэт невольного собеседника, опальный епископ Люсонский все-таки прошел к столу, сел и как можно спокойнее полюбопытствовал:

— Как же мне вас называть?

— Хороший вопрос! — Незнакомец снова зашелестел своим странным сухим смехом. — Называйте меня Пресветлым, в настоящий момент это наиболее подходящее имя. К тому же сотни и сотни врагов, друзей и последователей величают меня именно так.

— Пресветлый… — Люсон попробовал слово на вкус, попытался припомнить, встречался ли ему в мемуарах и богословских книгах подобный титул. — Вы служитель Церкви?

— Не теперь. Был им когда-то давно… Оставьте, Арман! Моя личность сейчас не так важна, как ваша. Вы получите ровно столько информации, сколько требуется, и мое настоящее имя по степени важности стоит на сотом месте по сравнению со всем остальным.

— Хорошо, — пошел на уступки молодой епископ, — однако я должен иметь хоть какое-то представление о том, с кем беседую!

— Разумно, — подумав, ответил тот, кто назвал себя Пресветлым; он прошелся перед столом Люсона туда-сюда, давая возможность хозяину как следует рассмотреть свой старомодный костюм под широким плащом с капюшоном, а затем медленно, будто все еще размышляя, спросил: — Как вы считаете, Арман, народ лучше или хуже знати?

— В глазах Господа все равны, — смекнув, что вопрос с подвохом, смиренно проговорил Люсон.

— Это верно! — Старик кивнул, соглашаясь. — Но мы с вами — не божественные сущности, чтобы говорить от его имени. Вы, Арман, именно вы — считаете ли, что лучше крестьянина, пекаря, скотника?

— Я — человек благородного происхождения! — напомнил епископ.

— Бесспорно. Но дает ли это вам какие-то преимущества в определенных областях? Сможет ли какой-нибудь герцог вычистить конюшню так же ловко, как конюх? Сможет ли какой-нибудь виконт сложить печь так же аккуратно, как печных дел мастер?

— А разве эти занятия достойны дворянина? — вздернул брови Люсон. — Сейчас я всецело посвятил себя Церкви, но во времена моего светского существования мне не пришло бы в голову выполнять работу, которая входит в обязанности прислуги.

Произнеся все это, Арман внезапно смутился: буквально полгода назад он был не только духовным наставником юной королевы Анны Австрийской, но и советником Марии Медичи, королевы-матери, и вел довольно светскую жизнь при дворе. Однако ночной гость не стал заострять на этом внимания:

— То есть вы признаете, что многое, если не все, зависит от того, кем родился человек?

— Это странный вопрос, — нахмурился епископ, не улавливая, куда клонит пожилой собеседник. — История наша знает рожденных от прислуги бастардов, которые при должном воспитании и образовании…