Де Бреку всем телом ощутил, как пробил церковный колокол. Полночь.

В лоскутах огня, существующего вместе с камином и креслом только в воображении барона, проступили черты знакомого лица.

— Не спишь? — кривляясь, произнесло огненное лицо. — Или только что проснулся?

— Я рад тебе, Гвидо. Ты сейчас далеко, старый друг?

— Ближе, чем ты думаешь, — хохотнул гость в камине, выдыхая в комнату сизый дым. — Чему же ты рад? Неужели у тебя закончились все мои амулеты?

— Амулеты закончились, но не в них дело. Мы давно не виделись.

— Неужели? Мне казалось, совсем недавно я имел счастье лицезреть тебя у себя дома.

…Чадящие черные свечи, кроваво-красный бархат. Обнаженное тело в полумаске — в прорезях видны расширенные зрачки. Чувственный рот кривится то ли от боли, то ли от наслаждения. Самка. Корм. Все кружится…

Де Бреку сосредоточился и возразил:

— С ночи большого бала, который ты устроил в честь весеннего равноденствия, прошло почти два месяца. Впрочем, я никогда не мог уследить за тем, как время течет для тебя.

Живущее своей огненной жизнью лицо стало задумчивым:

— Ты прав, Этьен, два месяца — это многовато для добрых друзей, если их не разделяет война. Но что мешает тебе пожаловать ко мне в гости?

— Я ведь даже не представляю, где ты сейчас, Гвидо.

Голова в камине завертелась из стороны в сторону.

— А дьявол его знает, Этьен! — наконец признался человек из пламени, которого де Бреку называл Гвидо. — Но здесь потешно. Хочешь — присоединяйся! Я найду способ перенести тебя в это место… где бы оно ни было.

Барон сделал отрицательный жест:

— Не теперь. Сейчас я нужен здесь.

— Ришелье?

— И не только, — вздохнул де Бреку. — Меня тревожит множество вещей, которые вроде бы не имеют ко мне отношения, но мимо которых я не могу пройти.

— О чем или о ком ты ведешь речь, старина?

— Например, есть женщина, которая беспричинно любит меня, а должна бы любить кого-нибудь еще. Или мужчина, который без повода ненавидит меня, а должен бы ненавидеть кого-то другого. Меня тревожат дети…

— Дети?

— … которые должны и не должны родиться. Меня беспокоят все эти торжества, которым нет конца. А еще меня волнует интрига, в которую я случайно оказался вовлечен, поскольку перехватил одно письмо… Скажи, старый друг, известна ли тебе особа, которую могли бы называть банкиршей?

— Мне известно несколько таких особ, однако бо́льшая их часть уже не в этом мире… — Голова снова покрутилась, рассматривая сквозь огонь что-то, чего де Бреку не мог увидеть ни с закрытыми глазами, ни с открытыми. — Но, кажется, и не в этом тоже. А из ныне здравствующих, да продлятся их дни… или закончатся поскорее… Например, бывшую покровительницу твоего внука ее во всех смыслах достойный муженек любя называл «моя толстая банкирша».