– Погодите! – приказал он, а затем, подойдя к двери вплотную, крикнул: – Агата! Это Селим! Если ты там, выходи, все кончено!
Секунды, за время которых ничего не происходило, показались ему бесконечностью, а затем за дверями загремело. Автоматы спецназовцев поднялись. Селим показал им ладонями: осторожнее, осторожнее. Лязгнул замок, дверь приоткрылась, из нее показалась женская рука, держащая пистолет за ствол двумя пальцами, швырнула его в сторону. Потом дверь открылась шире, и из темноты вышла Агата, со следами побоев на лице, растрепанными волосами, грязная и взъерошенная, как напуганный воробей, держа руки над головой. Она сделала три деревянных, как у марионетки, шага, уткнулась в грудь Селима, а он крепко обнял ее, чувствуя, как содрогается ее тело.
Поначалу она, конечно, держалась и очень старалась не ударить в грязь лицом перед иностранными коллегами. Селиму даже стало ее жаль. Хотелось сказать: да не сдерживайся ты, поплачь, если надо, что-то разбей, но не держи в себе этот страх. Но ему было неудобно, может быть, для Агаты это естественное состояние. Он же, со своей стороны, попытался обеспечить ей максимальную поддержку и зло шипел на Лонго, которому край как необходимо было получить показания об участии Ибрагима Бояджи в ее похищении. Из планов Агаты улететь вновь ничего не вышло, теперь ей предстояло задержаться еще на день-два, чтобы дать показания, завершить свои действия в качестве консультанта… Хотя какие там действия? Все, что было известно Агате, знал и Селим, он мог сам заполнить все протоколы. Гораздо важнее, на его взгляд, было расколоть предателя в рядах полиции, но эта гадюка Фатма Четин наотрез отказалась давать показания. Ее задержали и посадили в камеру, Селиму пока не докладывали о результатах допроса, но Четин не пожелала колоться. Ее адвокат напирал на то, что показания Асии Курт очень ненадежны, ведь женщина явно не в себе и могла придумать визит Фатмы к ней домой. Селим мрачно думал, что теперь избежать медицинского обследования Асии не получится, и если доктора подтвердят ее невменяемость, Четин выскользнет из западни. А еще он думал, что столь тщательно оберегаемый секрет его семьи ни для кого давно не тайна. Но разобраться с этим можно было позже. Сейчас ему предстояло заняться Агатой.
Лонго не переставал мучить ее вопросами, на которые она отвечала, бесконечно взвинчивала себя крепким кофе, из чего не получалось ничего хорошего. Сидя за столом, Агата все говорила тусклым, мертвым голосом, а ее руки тряслись. Бояджи успел сбежать с улицы Меркез, а его подручные пока молчали.