– А у кого?

Агата мотнула головой в сторону серых гранитных плит.

– Вот у них. Спросите, хотят ли они, чтобы вы сдались или же жили с клеймом убийцы всю оставшуюся жизнь? Может, вы поймете, как бы хотели они.

Гербер отпустил руку Агаты и повернулся к могилам, а потом, сгорбившись, зашагал обратно, сел на скамью и потянулся к бутылке, открутил пробку, поднес горлышко к губам, но не выпил. Мы пошли прочь. Несколько минут Агата изо всех сил держала лицо, а потом вдруг разрыдалась.

– Ну, ты чего? – испугался я. – Агат, не плачь, я прошу, ну чего ты расклеилась?

– Я не могу, Стас, – всхлипнула она. – Это же такой страх – знать, что у тебя чего-то в этой жизни больше не будет. И это уже навсегда.

Спустя несколько дней наше негласное расследование было почти позабыто. Рутина захлестнула с головой, только успевай поворачиваться. Преступность не желала давать передышки, хотя дела по большей части были пустяковыми, вроде того двойного убийства по синьке. Но смерть – всегда смерть, и потому приходилось ловить убийц, искать улики, опрашивать свидетелей. Пару раз мое дежурство совпадало с Агатиным, и она неизменно была на высоте своего отточенного годами профессионализма. Но что-то продолжало глодать ее, иногда мне казалось, что я вижу ее заплаканной, хотя, может быть, она просто устала. Синяк на ее лице уже отливал желтушной зеленью и был почти незаметен.

Потом Агату вызвали в главк, где промучили целый день вопросами. Она вернулась злой и расстроенной, позвонила почти в полночь и предупредила, что едет мимо и заскочит обсудить произошедшее. Я вышел погулять с собакой, чтобы не разбудить лишним шумом родных, успокоенных свалившимся на голову счастьем: Лерку восстановили в институте, откуда уволили Кострова. Сестрица клятвенно пообещала не трепать языком, но мне в это очень слабо верилось. Больше никто восстановиться не пожелал, Костров сделал свое черное дело довольно давно, все пострадавшие девчонки уже как-то наладили жизнь и менять ее не хотели.

Агата въехала во двор, вышла из машины и помахала рукой. Я махнул в ответ. Она подошла ближе, держа в руках бумажную подставку с двумя стаканами кофе и пакет с пончиками. Пес посмотрел на пакет с надеждой, а потом жалобно заскулил. Агата запустила руку внутрь пакета.

– Нельзя ему сладкое, – предупредил я.

Агата выудила пончик и отщипнула маленький кусочек.

– Я чуть-чуть. Как можно не угостить такого милого песика?

– Милый песик потом покроется волдырями и будет чесаться… Ладно, вот этот кусочек дай, а больше не надо… Что там было на совещании?