– В каком смысле… я перенесла? – говорит Вика.
Ксюша притворно удивляется.
– Ой, я думала, что вы там вместе были?
– С чего вдруг? Я ездила просто отдохнуть на пару дней. Хотелось на солнышке поваляться.
Голос Вики звучит зло и неприязненно, ей подсознательно хочется быть подальше от этой истории, но одновременно сердце обливается кровью. Артемий убит? Его застрелили? Ксения скорбно поджимает губы.
– Значит, я ошиблась, и ты туда вместе с Торадзе летала…
– Да почему с Торадзе-то? – взрывается Вика. – Я что, без Софико не могу куда-то сходить или слетать? Я девочка маленькая? И вообще…
Прежде чем она придумывает, что, собственно, «вообще», ее осеняет, и она, схватив Ксюшу за руку, спрашивает:
– Погоди, Софико летала в Турцию?
– На пару дней, – радостно сообщает Ксюша. – Ленка, ну секретарша ее, билеты заказывала, я сама видела.
Вика начинает лихорадочно соображать. Торадзе не собиралась в Турцию, во всяком случае, она ничего не говорила о своих планах. В самолете ее не было, но это ни о чем не говорит, рейсов хватает. Артемий тоже не был в курсе…
Или был? Не предал ли он Вику? Не рассказал ли старой вешалке о ее планах? И почему за ним бегал киллер? Неужели Артемий был для кого-то так опасен? Сашка Кротова наверняка знает больше, надо позвонить, она же из своих, обязательно расскажет все, что ей известно… Но Торадзе знает еще больше и должна ответить!
Вика несется в кабинет Торадзе, рывком открывает двери приемной, отталкивает в сторону секретаршу Ленку, некрасивую прыщавую дуру, что пытается помешать. Торадзе нет за столом, она пристроилась на крохотной ажурной софе у окна и пялится в телефон. Злые слова уже готовы сорваться с губ Вики, но в самый ответственный момент горло перехватывает, и она хрипло спрашивает:
– Артемия… убили?
Торадзе откладывает телефон в сторону и раскрывает объятия. Вика падает на ее объемную грудь и рыдает, размазывая слезы по лицу, а тренер гладит ее по волосам и ласково, как мама, шепчет:
– Что поделать, девочка моя? Что поделать? Жизнь такая жестокая. Бедный мой Артем, как же мне его жалко. Сколько лет мы бок о бок на льду, сколько схваток было и с другими, и между собой… как мы друг друга ценили, как любили, как переживали победы и неудачи… Я его безмерно уважала, это ведь не просто спортсмен был, почти бог. Такая потеря, деточка моя, такая потеря для всех… Я никогда не забуду наши разговоры, даже перепалки… Как он шутил, как он смеялся… У меня сердце кровью обливается, когда я думаю, что он больше не скажет мне «моя царица»…
Торадзе плачет, и Вика тоже, но в ее уши сквозь вату переживаний пробираются ядовитые щупальца, вонзаясь в мозг с кислотной усмешкой. Торадзе была в Турции, и Артемий говорил именно с ней, иначе кого еще он мог назвать в разговоре царицей?