Дальше я изменил лицо метаморфизмом, накинул поверх иллюзию серебряного доспеха, отрастил крылья и пошёл вниз.

Телефон я держал в руке. Линия не оборвалась, и это было главное. Я сложил крылья, спикировал к тёмному массиву девятиэтажек и заорал в трубку одно слово.

— АНДРЕЙ!

Свой собственный голос я услышал через две секунды. Я развернулся на звук и заорал снова, и снова услышал себя, уже ближе, уже точно понимая, какой подъезд и какая высота.

Пятый этаж. Окно с выбитой рамой и чёрным потёком копоти по внешней стене.

Я влетел в него.

Кудесник лежал у дальней стены, вполоборота, и то, что я увидел, я не хотел бы видеть никогда.

Птичка достала его и попала в бронник. Он не был рассчитан под кумулятивную струю и разлетелся на куски вместе с тем, что было под ней. Грудная клетка у него была вскрыта. Я видел рёбра, обломанные внутрь и наружу, белые на изломе и красные по краям. Видел, как под ними что-то шевелится, потому что легкое ещё пыталось работать. Кровь расплывалась под ним лужей, и в этой луже лежала его правая рука с зажатой в ней гранатой без кольца.

Кольцо он выдернул. И держал прижатым рычаг предохранителя.

Понятно. Он не планировал, чтобы его взяли.

—Стазис, — рявкнул я.

Время вокруг него почти остановилось. Кровь замерла на середине толчка, шевеление под рёбрами прекратилось, и лужа перестала расползаться по бетону.

Я упал на колени, аккуратно вынул гранату из намертво стиснутых пальцев, нашёл кольцо в двух шагах, у ножки перевёрнутого стула, и загнал усики обратно.

— Высшее исцеление — регенерация.

Изумрудное свечение накрыло его целиком, от сапог до сожжённого затылка.

Дальше я работал минут пять. Сердце было надорвано по стенке, и я собирал его первым. Потом лёгкое, потом крупные сосуды, потом рёбра, которые срастались с тихим щелчком, один за другим, будто кто-то складывал сухие ветки. Мышцы наросли поверх, кожа сошлась и закрылась без шва…

Заодно я прошёлся по всему остальному. По старому осколку в бедре, который сидел в нём с двадцать третьего года. По контузионным следам в голове. По убитой печени, по зубам, по слуху, выбитому на левое ухо давним разрывом, и по спине, которую он таскал в бронежилете три года.

Когда я снял стазис, Кудесник вдохнул.

На миг он пришёл в себя. Видимо, сработавшая дезактивация чарстазиса , сняла конструкт сонных чар. По идее, у них общие производные, но раньше такого не происходило.

Я быстро погрузил его в сон, тем не менее, он успел сказать с усмешкой.

— А я думал, меня в ад заберут…

Я стоял над ним и понимал, что вот тут-то и начинается самое интересное.