— Город подо мной спит.

— Повтори, что они делают?

— Спят.

Он отключился на минуту, потом в его голосе появилось раздражение.

— Мы ведь говорим не про вечный сон?

Я аж усмехнулся от полёта мысли этого офицера. Хотя чего я хотел. Он на войне, и мыслит совершенно другими критериями.

— Нет, — коротко ответил я.

— Ага, — сказал Дунай. — Ага… ясно.

Судя по тону, ясно ему не было ни черта.

В эфире зашумело сильнее, кто-то воткнул ретранслятор, фон изменился, стал шире, и я понял, что канал вывели наверх. Прошла секунда, вторая, и услышал голос нового действующего лица.

— Моя фамилия Верещагин. Командующий группировкой войск. Кто со мной разговаривает?

— Ты уже знаешь ответ, генерал, — мне приходилось слышать эту фамилию, поэтому его звание мне было известно. — Иначе не вышел бы на связь лично.

— Допустим, — сказал он и некоторое время он молчал. — Зачем ты усыпил солдат?

— А как сам думаешь? — спросил я.

Скажу честно, я примерно понимал, что хочу, но как организовать это своими силами — нет. Хотя бы потому, что у меня не было подчинённых. Поэтому тянул ответ с генерала.

— Ты предлагаешь мне ввести войска в спящий город? — предположил он.

— Я не предлагаю. Я говорю, что у тебя есть время.

— Мы говорим о непростом походе.

— Я дам тебе сутки.

— Мало… так быстро войска не вводят, — продолжил Верещагин. — Мне нужно перебросить сюда два батальона с усилением, инженерную роту, медицину, транспорт под пленных, элементарно транспорт под пленных! Тем более, как только колонны пойдут по трассе, противник увидит движение и ударит всем, что есть у них на этом направлении. Реактивные системы и дроны накроют нас на марше в первые же минуты.

— Хорошо, у вас три дня, — перебил я.

И… тишина.

— Повтори, — сказал Верещагин.

И я немного добавил пафоса в голос.

— Да, три дня. Семьдесят два часа. Всё это время ни одна стрела нечестивых не долетит до города. Ни одна железная саранча не сядет вам на броню. Небо я беру на себя целиком.

— Стрела нечестивых, — повторил он медленно, будто пробовал на зуб. — Ты имеешь в виду ракеты.

— Я имею в виду всё, что летит.

Дунай на своём канале хмыкнул. Слышно было отлично.

— Дальше, — продолжил я. — Над каждым зданием, подвалом и окопом, где лежат люди, я подниму знак. Красный меч. Ваши, чужие, гражданские… все без разбора. Заходите и выносите. Считать не придётся, знак горит ровно до тех пор, пока внутри есть хоть одна душа.

Кто-то в эфире, всё тот же нервный майор, выдохнул в открытый микрофон, забыв, где он находится:

— Как в игре, бл… как в игре, товарищ генерал, честное слово, я такое в танках видел…