Верещагин его проигнорировал.

— Условия, — сказал он. — Ты чего-то хочешь взамен? Все чего-то хотят, я за сорок лет службы не встречал исключений.

— Одно условие, генерал. Никто не должен умереть, ни один человек. Ни твой солдат, ни чужой, ни гражданский, ни пленный, ни раненый, если он, конечно, не тяжелый. — Я сделал паузу, поняв, что употребил несвойственную для ангела лексику, но делать было нечего. В своё оправдание напомню, что этот «поход» был спонтанным. Вскоре я продолжил. — И я не приму оправданий, что спящий шевельнулся и потянулся к автомату.

— Ты понимаешь, что просишь?

— Понимаю.

— В городе тысячи вооружённых людей противника, — сказал Верещагин. — У каждого второго граната. А если часть из них проснётся раньше, чем ты обещаешь.

— Не проснётся.

Генерал замолчал, видимо, взяв время на подумать. Но даже он понимал, что упускать такой возможности нельзя. И если он сейчас спасует, наверху ему этого не простят. Потому как от командиров ждут решительных действий… а тут сами Небеса протянули руку.

— Хорошо, работаем, — сказал он наконец. И тут же обратился к командиру полка. — Дунай, ты на связи?

— Так точно.

— Ты слышал весь разговор, — говорил, а не спрашивал генерал. — Довести до каждого командира взвода всё, что ты сейчас слышал. Кто нарушит, пойдёт под трибунал впереди своей роты, и я лично прослежу, чтобы там не было ни одного смягчающего.

— Понял, — хрипнул Дунай.

На этом я отключил рацию и убрал её за пазуху, после чего приземлился на крышу двенадцатиэтажки, активировалсканирующийконструкт, раскинув его в пространстве на десятки километров.

Вскоре по трём дорогам с востока поползли колонны. Тягачи с погашенными фарами, «Уралы» с тентами, санитарки, а следом автобусы. Откуда-то пригнали два десятка старых «пазиков» с выбитыми стёклами и заклеенными скотчем боками. Я видел, как водители курят в кулак у обочины и задирают головы вверх, смотря на раскинувшуюся иллюзию, и видел, как многие из них крестятся.

Не боясь, но остерегаясь атаки с воздуха, инженерная рота довольно быстро разминировала въезд.

Над каждым домом, где спали люди, я поднял красный меч в полтора человеческих роста. Клинок вниз, рукоять вверх, лёгкое свечение по кромке. Простенькая иллюзорная привязка к скоплению живых аур.

В темноте город стал похож на карту с открытыми маркерами. Красные точки в окнах, красные точки в лесополосе на юге, где сидели в окопах две густые грозди на позициях у элеватора, россыпь в частном секторе.

Ракеты я заметил в четыре двадцать утра.

Чары на Земле не умели глушить и через долю секунды я уже знал, что к городу приближается шесть ракет.