Присмотрелся и прибавил ходу. Анатоль и Андрей побежали за мной.

У фонтана расположилась живописная группа: великая княжна в обличье Полли, стоящий перед ней на коленях Мишель и, чуть в стороне — Надя.

Судя по тому, что мы наблюдали, сцена была бурной. Но до нас ни единого звука не доносилось.

— Ну, хоть завесу сообразили поставить, — буркнул на бегу я.

— Костя! Слава богу! — Надя, увидев меня, бросилась навстречу. — Я хотела сбегать за тобой, но не рискнула оставить их одних!

— Что происходит?

— Твой друг уговаривает Полли искупаться с ним в фонтане.

— Что? — Андрей едва не споткнулся.

— Он с полчаса назад появился на пороге нашей комнаты, — объяснила Надя. — Сказал Полли, что ему необходимо сообщить ей нечто важное. А потом вдруг принялся читать стихи. Мы собирались ложиться спать, я пыталась его выставить, но Полли не позволила.

— Что-о? — Вот теперь обалдел я.

— Да-да, представляешь? Она сказала, что эти стихи ей знакомы. Тоже что-то прочитала, Мишель подхватил... Слово за слово, речь у них зашла о голосе воды, или о чем-то вроде, таком же поэтическом. И Мишель объявил, что им просто необходимо прогуляться вдвоём к фонтану.

— Мишель — вдребезги пьян, — сказал я. — Неужели ты не поняла?

— Поняла, конечно! — фыркнула Надя. — Можно подумать, ты таким не бывал, и мне ни разу не доводилось тебя выгораживать! Но что я могла с этим сделать? Полли его состояние совершенно не смутило, она будто ничего не заметила. А когда я сказала, что Мишель пьян, удивилась и спросила: «Ну и что?»

— И правда, — буркнул я. — Подумаешь, ерунда какая... А дальше?

— Дальше они пошли сюда. А я — за ними. Я никак не могла их остановить, пойми! Они меня совершенно не слушают.

— Вижу, — вздохнул я.

Мишель и великая княжна не обращали внимания вообще ни на кого вокруг.

— ...После того, как мы примем омовение в этих струях, станем совершенно новыми людьми, — горячо говорил Мишель. — И я наконец решусь сказать вам то, что так давно хочу — но не решаюсь произнести вслух.

— ...говорить то, что хочешь, сложно... — обронила великая княжна.

— Ах, как же вы правы, Аполлинария Андреевна! Совершенно правы! Слова — инструмент, который лишь кажется простым. На деле же, верно подобрать слова, а после ещё и решиться их произнести — задача чрезвычайной сложности. Я имею в виду настоящие слова... Понимаете?

— ... настоящие — лучше вовсе не произносить...

— И я прежде думал так же! А теперь думаю, что всему виной моя трусость. Я попросту не решаюсь их сказать — оттого, что смертельно боюсь быть неверно понятым. Боюсь, что надо мною... не посмеются, нет. Я знаю, как вы добры и сколь деликатны. Но мысль о том, что чувство, бесконечно важное для меня, для вас... то есть, я хотел сказать, для кого-то другого... может оказаться чем-то, совершенно не стоящим внимания, заставляет меня глубоко страдать.