Создан улучшенный наноагент.

Класс: боевой агент-диверсант.

Пока я дочитывал сообщение, золотой паучок под номером один скрылся в глубине парка. Зато рядом появилась Гульчатай. Она с улыбкой поприветствовала меня:

— Здравствуй, Миша. Какая у тебя жизнь интересная.

Девушка мечтательно вздохнула.

— Я из пузырьковой воды не вылезаю.

Поразительно. От прежней хладнокровной убийцы почти ничего не осталось. Передо мной стояла мечтательная сероглазая девушка. Я коротко объяснил ей ситуацию с Люцием.

— Ты решил занять его тело? — став серьёзной, спросила она и с сожалением добавила:

— Жаль только, туда пузырьковую ванну перенести нельзя.

Я отрицательно замахал руками.

— Нет, его тело мне совершенно без надобности. Мне бы в его внутренний мир заглянуть.

Гульчатай задумчиво кивнула.

— Так значительно проще.

И начала объяснять:

— Вернись во внешний мир. Достань из инвентаря мой серп. Осторожно надрежь ему кожу на затылке серпом. Приложи лезвие к надрезу и пожелай увидеть его мысли.

Она на секунду замолчала и закончила:

— Только учти: после этого ему будет очень плохо.

— Что-нибудь ещё? — неожиданно заторопилась сероглазка, пока я обдумывал её слова.

— Нет. А ты чего так спешишь?

Она виновато улыбнулась.

— Из пузырьковой воды видно, что происходит во внешнем мире. И я очень не хочу пропустить момент, когда тебя убьют. Ну, я побегу!

Я только мотнул головой, находясь под впечатлением от её слов. Гульчатай мгновенно исчезла.

Через мгновение я тоже вышел во внешний мир.

В камере Люция всё было без изменений. Выполнив инструкции Гульчатай, я пожелал увидеть мысли Люция. И мир дрогнул. Меня захлестнула чужая жизнь.

Не воспоминания, а ощущения.

На больничной кровати лежит худой поседевший мужчина. Его сердце отсчитывает финальные секунды жизни. Он смотрит на экран переговорника. Ждёт последнего разговора с сыном. Наконец экран вспыхивает. Несколько секунд радости — и фраза из динамика: «Мне сейчас некогда. Не смей меня отвлекать». Связь обрывается.

Старик продолжает держать нагретый переговорник. По щеке течёт одинокая слеза. Перед глазами вспыхивают фрагменты: вот его любимый сын Люций делает первый шаг, вот ночное дежурство возле его кровати — и много всего другого. Последний вздох и последняя мысль:

«Главное, чтобы у тебя, сынок, всё было хорошо».

И эта боль — вся, без остатка, — обрушилась на Люция.

А следом шёл следующий фрагмент.

Молодая девушка, влюблённая в Люция. Готовая перевернуть для него мир. Ради него поссорившаяся с семьёй и друзьями, выдавшая ему тайны рода. И в конечном итоге взявшая на себя его вину.