Прихожу в себя. Точнее, мне помогают это сделать шипы. Шея пробита насквозь одним, второй, вошедший через бок, превращает легкое в лохмотья и щекочет сердце, два ножных — в бедрах. Сидящая на мне «суматоха» вовсю грызёт мою щеку, но её зубы далеко не настолько смертельны, как шипы. А те — штука довольно хрупкая. Резко дергаюсь, обламывая верхние, вытаскиваю тот, что в шее, хватаю монстра и делаю с ним то, что он хотел сделать со мной. Вторая рука свободна, секунда, в ней появляется пистолет. Стреляю.
Стреляю.
Стреляю…
Это короткий, невероятно злой, очень напряженный бой, стоивший нам троих из четырех раненных в ноги кригстанцев, трех пальцев у бога, длинной резаной раны на бедре Эльмы, шикарного фингала на лице получившей пяткой с разворота Стеллы.
…и Зальцера Херна, лежащего в луже крови рядом с двумя опрокинутыми корзинами, которые он принес из кухни. Запах его знаменитых пирогов на фоне вони пороха, крови, вспоротых внутренностей. Это…
Оглушенный, смотрю на мертвого полугоблина. Мирного, тихого, гостеприимного разумного. Самое доброе и чистосердечное существо, что я повстречал на этой паршивой планете. Простой хозяин простой гостиницы, заботливый, тихий, честный. Ему тут было совсем не место. Я же просил его быть рядом с Церхом…
На глаза наворачиваются слезы. Не только у меня. Девчонки тоже плачут. Хоть и продолжают смотреть в окна, в отличие от их тряпки-отца, но плачут.
Нужно собраться. Надеюсь, под маской ничего не видно.
— Магнус…, — слышится хриплый голос Волди.
Вроде бы, только он называет меня так, да?
— А? — откликаюсь я, пытаясь заставить себя начать перезаряжать пистолет. Еще бы крови, хоть немного. Слишком долго стоял, монстры уже остыли.
— У меня есть идея. Но будет очень больно. Очень-очень больно и плохо.
— Так это же замечательно! — криво и жалко ухмыляюсь я, слегка приходя в себя.
Боль — это сейчас именно то, что нужно.
Глава 17
Почти опустошенный источник ныл, вырабатывая энергию на пределе своих возможностей. Ощущения от процесса были погаными донельзя. Меня тошнило, трясло, все суставы гадски ломило, а трясущиеся ноги, раскоряченные по ненадежной и скользкой опоре, сводило в судорогах. От букета ощущений я скрежетал зубами и ругался, но продолжал исправно вливать свою энергию в Аволдиуса, удерживаемого мной за плечо. В свободной руке у меня был пулемет кригстанцев, стреляющий почти непрерывно, благодаря длинной импровизированной ленте, протянутой из открытого над нашими головами иллюминатора.
— Волди, это, мать твою, идиотская идея! — заорал я, готовясь к худшему.