Дав распоряжение проводить его сразу к нему, Хан подошел к массивному шкафу-буфету и выбрал для встречи бутылку хорошо выдержанного скотча. Именно этот виски был большой его слабостью, но из-за возрастных проблем со здоровьем приходилось себя очень сильно в нем ограничивать, так что Владимир Павлович постоянно пытался найти хотя бы маломальский повод, чтобы к этому напитку приложиться.

Вскоре в двери постучали, и, распахивая обе тяжелые створки, в кабинет вошел импозантный мужчина средних лет в круглых очках и приталенном твидовом пиджаке, который удивительно дополнял его интеллигентный образ.

— Я прошу прощения за задержку! Давайте сразу к делу, у меня очень плотный график.

Гость не утруждал себя даже такими условностями, как элементарное приветствие, не говоря уже об учтивости или хотя бы видимости любезности. А Хан терпеть не мог подобных людей и старался усложнять им жизнь при любой возможности. Когда-то давно он взял на вооружение крылатую фразу из бессмертного советского кинематографа про вежливость, которая является лучшим оружием вора, и с тех пор практически неукоснительно ее придерживался. И, как считал сам Хан, в немалой степени именно она способствовала его восхождению на нынешнюю вершину.

— Ничего страшного, присаживайтесь.

Хозяин кабинета придвинул к гостю стакан со скотчем, приглашая угоститься. Тот отпил и открыто поморщился, брезгливо заглянув внутрь, будто пытаясь понять, что за отраву ему подсунули.

— Так вы, значит, и есть популярный гипнотизер? — Хан старательно задавил в себе раздражение, которое пробудило в нем непочтение визитера к его любимому напитку.

— Психолог-гипнотерапевт, вообще-то. Но это, впрочем, не столь важно. Если позволите, э-э-э… Владимир Петрович…

— Павлович.

— Да-да, Павлович, — и снова гость даже не попытался изобразить смущение. Видимо, статус лучшего делает людей несколько зазнавшимися и близорукими, что они в упор перестают замечать те рамки и границы, которые переходить не следует. — Я бы попросил вас поторопиться, мое время стоит очень недешево, а я его и так немало уже потерял.

Теперь уже Хан чуть было не поморщился. Нет, ну каков наглец? Мало того что опоздал, так еще и просит теперь поторопиться. Но он не был бы собой, если б не умел держать себя в руках, так что сказал он вовсе не то, чему хотелось сорваться с языка.

— Не волнуйтесь, я оплачу ваше время в двойном размере хоть до конца сегодняшнего дня, если мне это потребуется.

— Это… вполне приемлемое предложение.

Тон гостя слегка изменился, когда он прикинул в уме ту сумму, с которой так легко готов расстаться хозяин этого по-строгому роскошного кабинета, но вскоре вернул себе привычную небрежность и ленцу.