Сегодня Николай выглядел получше, чем вчера. Под глазами все так же серели круги и лицо напоминало застывшую маску, но он подстригся и привел в порядок усы и бороду, на нем была свежая рубашка и строгие брюки военного образца, а так же китель со знаками отличия штабс-капитана. Нас он встретил в холле (Саша позвонил ему, что мы подъезжаем), и первым делом доброжелательно поприветствовал, только после этого окинув мою фигуру в камуфляже едва уловимо осуждающим взглядом, но вслух не сказал ни слова.

Я догадывалась, что он, как и все типичные мужчины этого мира против того, чтобы женщина рисковала собой в бою, но при этом понимал, что особого выбора у него нет. Мы прописали это в брачном договоре — невмешательство в мои увлечения, если это не задевает его честь и достоинство.

А работа охотником — это уважаемо и в целом почетно. Без разделения по половому признаку.

— Добрый день, дорогой жених, — произнесла я в свою очередь, подходя к нему ближе и целуя мужчину в щеку чуть выше бороды. — Это тебе. Мой скромный вклад в наш почти общий бюджет.

И протянула ему кейс.

Не торопясь вскрывать, Николай чуть приподнял брови и я охотно пояснила:

— Десять миллионов наличными. На прислугу, охрану и обеспечение бесперебойной работы бойцов на посту. Завтра с утра подъеду, помогу с набором прислуги именно в дом. Заодно съездим к одной моей очень хорошей знакомой, она может помочь в плане здоровья.

Граф снова дернул бровями, на этот раз желая нахмуриться, но я вскинула руку.

— Не обсуждается, дорогой. Ты можешь сколько угодно ворчать, но этот год ты обязан прожить без ежесекундных мук.

— А потом, значит, всё? Можно помирать? — удивил язвительным фырканьем граф.

— Это уж сам решай, — усмехнулась, не собираясь загадывать так далеко, пока его не посмотрела знахарка. — О твоём будущем и здоровье речь.

— Ты уже не хочешь стать вдовой как можно раньше?

— Николай Викторович, — мой голос стал звонче и строже, граф аж подобрался, — вы офицер или размазня? Что за упаднический настрой? Я не желаю вам зла и никогда не стану приближать вашу естественную смерть. А вот вы сами… Уже мечтаете о ней? Так не проще ли прямо сейчас принять яду и покончить со всем этим? Или проще обвинить во всём меня?

На скулах Евтушенко обозначились желваки, в глазах сверкнул гнев, но голос его был на диво тверд.

— Простите, Ева, вы правы. Я… устал от болей и безнадежности. Но никогда не запятнаю себя и свой род позором. Не опущу руки и буду бороться до последнего. Я съезжу с вами к вашей знакомой и приму от вас любую помощь ради своего здоровья. Слово офицера.