Подумала и добавила:

— За редким исключением, если этого потребуют дела семьи. Сам понимаешь, приносить добро и наносить справедливость окружающим лучше под покровом ночи…

— Рискуете, — осуждающе качнул головой Николай, но что примечательно, слишком громко возражать не торопился.

— Жизнь — она вообще рисковая затея, — усмехнулась. — Тот же Румянцев действует чужими руками и до сих пор в белом пальто. Кстати, что вы с ним не поделили? Ну, если не секрет.

Отчетливо поморщившись, Евтушенко прикрыл глаза и начал говорить лишь через пару минут, глядя при этом в сторону.

— Всё дело в Марине. Моей бывшей супруге. Она была молода, привлекательна и… легкомысленна. Раздавала авансы направо и налево ещё до того, как выбрала меня. Она была… — хмыкнул, — не особо умна. К сожалению, я понял это далеко не сразу. Да и она ожидала от нашего брака большего.

Он посмотрел мне в глаза.

— Марина хотела роскошной жизни и блистать на балах, а я был вечно занят, добывая деньги в аномалии и просто решая судьбу своих земель. Мы ругались. Иногда сильно. В одну из таких ссор она запальчиво заявила, что лучше бы стала любовницей Румянцева, это было бы выгоднее. Он, кстати, женат. Уже лет пятнадцать. Трое детей, все девочки, старшей двенадцать. Подозреваю, он… скажем так, досадует, что Марина стала моей женой. Но это лишь предположение. Мы никогда не были особенно близки и не обсуждали это. А потом она…

Он глубоко вдохнул и рвано выдохнул.

— Начала мне изменять. Тот случай, которому я лично стал свидетелем, далеко не первый. Но об этом я узнал позже. Пашка был моим другом… Соратником. — В его глазах промелькнула ничем не прикрытая боль, а губы скривились в неприязненной гримасе. — Я не хотел его убивать, но тогда словно что-то оборвалось в груди. И я бы не убил… Наверное…

Я видела, что Николаю очень тяжело говорить, его душат эмоции: обида, гнев и горечь, но граф пересиливал себя и слова продолжали звучать.

— Марина кинулась на меня с ножом сама. Кричала, что я должен сдохнуть. Что разрушил всю её жизнь. Что я ничтожество… Павел закрыл меня от удара. Для него он был смертельным.

Ох!

Я даже прикрыла рот ладонью, не ожидая подобного поворота, который и впрямь был немыслим. Друг. Любовник жены. И спаситель… Какая горькая ирония.

— Увидев, что убила своего любовника, Марина словно обезумела, — Николая прикрыл глаза и говорил тихо, но я слышала каждое слово. — Кидалась на меня с ножом снова и снова. Еле удалось её скрутить. Этот нож, он… — граф поморщился, — был непростым. Как потом выяснили следователи, он был смазан неким ядом, но первый удар пришелся не по мне и основной яд остался в теле Павла. Мне достались крохи, — он скривился, — но и этого хватило, чтобы сделать из меня инвалида. Сама видишь. Пока я лежал в госпитале, мой поверенный нас развел. Марина… Мне кажется, её рассудок помутился ещё тогда, в момент убийства. Я не знаю, кто принес ей в камеру яд, но она покончила с собой ещё до начала слушаний.