за стеклом, и черный монолит побеждал. Профессор Ардаев, патриарх лингвистики, сидел в углу, окруженный горами распечаток гравировок. Его знаменитая борода была растрепана, глаза, обычно острые, тускло блуждали по линиям узора. Он бормотал, словно заклинание: — Не семиотика… Не морфология… Не синтаксис… Хаос? Нет… Слишком… упорядоченный хаос. Высший порядок? Но для кого?.. — Он бессильно швырнул листок на пол. Звук был громким в тишине. У соседнего стола доктор Чан, криптограф-виртуоз, в ярости ударил кулаком по клавиатуре. На его мониторе мигали результаты последнего перебора: «БАНАН», «ЛЮБИТЬ», «42», «СМЕРТЬ КУКУРУЗЕ». — Чушь! Абсолютная чушь! — шипел он, стирая результаты. — Это не код! Это насмешка! Алгоритмы дают сбой или… или ключа нет! Его нет! Доктор Ривера, математик-тополог, чертил что-то на планшете, его тонкие пальцы двигались с лихорадочной скоростью. Он накладывал сложные преобразования на объемную модель гравировки, пытаясь «развернуть» ее в понятную карту или схему. Экран показывал месиво пересекающихся линий, похожее на клубок разъяренных змей. Он с грохотом отшвырнул стилус. Доктор Коэн, физик-теоретик, сравнивал формулы фундаментальных взаимодействий с паттернами гравировок. Его лицо было бледным, с темными кругами под глазами. — Ничего… — прошептал он в тишину, обращаясь больше к себе. — Ни стандартной модели, ни теории струн, ни петлевой гравитации… Никаких соответствий. Как будто… как будто законы там другие. Брат Игнатий, теолог-экзобиолог, стоял перед главной голограммой Артефакта, возвышающейся в центре лаборатории. Он тихо молился, перебирая четки. Потом замолк, поднял голову, его взгляд скользнул по бездонно-черным граням и сложным узорам. — Ни Бога… ни Дьявола… — произнес он тихо, с искренним недоумением. — Ни творения… ни погибели… Только… тишина. Абсолютная. — Он перекрестился, но жест был автоматическим, лишенным веры в помощь. Сергей Иванович Морозов медленно проходил между столами, как капитан на тонущем корабле. Его халат был помят, очки сползли на кончик носа. Он смотрел то на ученых, погруженных в свое бессилие, то на немой укор черного куба за стеклом. Его собственный скепсис выгорел дотла, оставив пепел усталости и… навязчивой мысли. — Это должно что-то значить… — прошептал он, останавливаясь у голограммы, его пальцы коснулись холодного проекционного поля, где мерцал непостижимый узор. — Должно же… Но что? Что ты хочешь нам сказать? Ответом была только тишина. Гул серверов. И безнадежное щелканье клавиш Чана, пытавшегося