Дышать страхом два года. И что, вы думаете, через два года мы вернёмся к тому кораблю теми же людьми? Мы вернёмся ими. Параноиками, для которых каждый шорох в тёмном лесу — сигнал к бегству или к удару. Мы выполним их завет лучше, чем если бы скопировали их двигатели. Мы станем ими. Со своего места поднялась Девика Рао. Её лицо, обычно выражающее лишь сосредоточенное внимание, сейчас было искажено пониманием такой глубины, что оно граничило с болью. — Прия права, — сказала она, и её голос, тихий и мелодичный, звучал теперь как погребальный звон. — Я смотрела на их язык. На их символы. Это не язык воинов. Это язык… палачей, оправдывающих себя перед зеркалом. Каждое их решение облечено в форму безупречного силлогизма. «Если A, то B. Если B, то C. Следовательно, мы должны стереть с лица планеты цивилизацию X». Логика — их тюрьма. Страх — их тюремщик. Они не видели в других ни жизни, ни культуры, ни души. Они видели переменные в уравнении выживания. — Она посмотрела прямо на Такахаши, чьи методы анализа были так близки к этому. — И ваш план, командер Келлер… он сводит нас к переменным. К ресурсам, к рискам, к вероятностям. Он исключает из уравнения только одно: смысл. Зачем мы летели? Чтобы выжить любой ценой? Или чтобы понять, как жить, чтобы не пришлось выживать? Последней заговорила Лейла Белькасем. Она сидела, положив ладони на стол перед собой, и её проницательные, тёплые глаза теперь были полны холодной, профессиональной тревоги. — Как психолог, наблюдающий за группой в условиях экстремального стресса, я обязана констатировать, — начала она, и каждый чувствовал, как её слова касаются его лично, — что предложение капитана Келлер — это не тактика. Это симптом. Симптом глубокой, коллективной травмы, нанесённой видением «Сигма-Омега» и усугублённой находкой «Ковчега». Мы находимся на грани того, что в земной психиатрии называется «усвоением агрессора». Жертва начинает вести себя так, как от неё ожидает мучитель, чтобы выжить. Мы видели, как действовал мучитель — через паранойю, изоляцию, превентивный удар. И теперь мы, чтобы «выжить», начинаем копировать его поведение. Ждать в страхе. Видеть угрозу в пустоте. Она перевела взгляд на Звягинцева, и в её взгляде была не просьба, а предупреждение. — Если мы примем этот план, капитан, мы не будем ждать два года. Мы будем гнить два года. Наш экипаж, и без того надломленный, развалится. Мы погрузимся в подозрительность, в поиски врага среди своих, в манию слежки за датчиками. Мы станем идеальными пациентами для той